Category: лытдыбр

Category was added automatically. Read all entries about "лытдыбр".

Не просто выжить - а бороться...

гинзбург

Мне повезло застать времена на российском телевидении, когда о войне и ветеранах можно было рассказывать не по разнорядке праздничных дат и по команде сверху. Как сегодня. Поэтому Бориса Гинзбурга, боевого партизана из Беларуси, живущего  в израильскойм Ашдоде, я запомнил энергичной, несмотря на возраст, выправкой. Таким есть, что рассказать. О себе, о людях и нелюдях.
И о времени - которое, на самом деле, вне времени...


  • Немцы пришли в наше местечко  уже в конце июня 1941 года, через несколько дней после начала войны. Это было на бывшей польско- советской границе, на реке Случ и районе Пинска.И называлось местечко... Ленино. Не больше, ни меньше. Мы были с польской стороны и стали советскими только в 1939 году. Когда пришли немцы, мы сразу поняли с кем столкнулись. До этого никто не верил в разговоры об убийствах. Старшее поколение помнило, что немцы в Первой мировой войне к евреям относились довольно хорошо. Поэтому все были уверены, что  оккупация простым людям, в том числе и евреям, ничем особо не грозит.

Хотя около нас были два пограничных моста через реку, когда началась война, через них буквально хлынули потоки военных, выходившись из окружения и беженцы. Среди них было немало  евреев, бежавшие до этого из Польши, на которую сначала напала Германия. Они уже что-то знали и говорили людям  правду. Но в нее было трудно поверить.

Мало того, уже 25 июня, через три дня после начала войны, «советы» взорвали эти два спасительных моста, так что многие  уже не могли убежать на восток. Вскоре пришли немцы. Они сразу  мобилизовали евреев местечка восстанавливать эти мосты, белорусов не трогали. Выгоняли на работу до ста человек. Среди евреев было много ремесленников: плотники, столяры, рабочие разных специальностей. Мосты построили за две недели. И сразу после этого  всех нас  согнали на центральную площадь и объявили, что теперь мол вы живете по правилам гетто. Каждый должен был сделать и нашить себе желтую лату с  шестиконечной звездой Давида.Сначала - на рукаве. По тротуарам не ходить, ночью свет не зажигать, то нельзя, это нельзя. За любое нарушение расстрел. И началось... Пошли погромы. Немцы вместе с местными полицаями пошли по домам и стали грабить. Чуть ослушался - сразу в голову пуля и всё.

Белорусы встретили немцев сначала лояльно. Хотя мы совсем недавно оказались в СССР, новая власть смогла быстро нажить себе врагов. Кого-то  уже репрессировали и вывезли в Сибирь, как « кулаков», зажиточных крестьян, кого-то забрали в лагеря. Были и те,кто радовался немцам, потому что появилась возможность пограбить соседа, взять чужое добро.

В сентябре в местечке сформировали обоз, чтобы возить собранное зерно - война-то началась летом, перед урожаем. Надо было отвезти зерно на станцию Лахва. Это в тридцати километров от нас. Вокруг лесная глушь, полесские болота. У нас был конь и мой отец до войны занимался перевозкой бревен для богатого купца. У нас же вокруг большие лесные массивы. Лес и кормил многих. Нам сказали,что наш конь тоже включен в обоз для вывоза урожая на станцию. Отец приболел и мы решили, что с конем пойду я, шестнадцатилетний. Собрали более двадцати подвод, загрузили их мешками с зерном, овсом. Всё немцам. Они и сопровождали.

Но в обозе им тут же подсказали, что среди возчиков есть и еврей. Ко мне на подводу пересел молоденький эсэсовец. Что он со мной сделал...Это не забыть никогда. Все тридцать километров до станции, вместо коня, он хлестал меня. Всю дорогу. Тогда я лично убедился, один из первых у нас, что такое немцы и что такое СС. Спасения не было. Он заставил меня бежать вместе с конем и бил кнутом.

[Spoiler (click to open)]

Конь был голодный и начал отставать. Этот молоденький эсэсовец начал бил меня еще сильнее. И тут в одной деревушке, которую мы проходили, у дороги, я увидел, что в поле работает женщина с конем.  Подбежал к ней и слезно стал просить - Тетушка, спаси, немец меня забьет. Давай поменяем коня.

И она меня, избитого, пожалела. Мы быстро перепрягли коней. Тот отдохнувший, молоденький. Но  все равно я должен был бежать рядом с подводой. И это  было не всё. На станции под вечер мы  выгрузили мешки, а этот немец уже бегает между подводами  и ищет - Где мой юде, еврей? И опять спасли белорусы. Соседка,здоровая такая женщина, увидела его и говорит мне - прячься под  телегу, иначе он тебя найдет и убьёт. Я спрятался и немец меня не заметил. Тут снова команда -  Обратно!

Я на коня -  и бежать. Кони дорогу запоминают и он понес меня к себе домой. Так я спасся. Вернул женщине коня, забрал своего и потом сути добирался домой, пятнадцать километров два дня. Конь в гетто был совсем голодный. Пройдет сто метров и я выпасываю его двадцать минут, поест немного  - и опять ползем.

Но вернулся.

В местечке нас каждый день выгоняли на «черные» работы - убирать, строить, мыть немецкие казармы. Как -то жили. Весной 1942 года, как раз на еврейский праздник Песах, почти 200 трудоспособных  и здоровых евреев местечка, мужчин и подростков, вдруг перегнали в Брестскую область, в Ганцевичи, где создали что-то вроде концлагеря для нас, при гетто. Там была каторжная тяжелая работа - и глину таскать на кирпичном заводе, и бревна - для дорог. Но люди начали готовить побег в лес. Начали организовываться.

Руководителем был  начальник юденрата гетто польский еврей, между прочим, ученый - физик. Были созданы « десятки», но главное - надо было куда-то бежать, а не просто в никуда. Искали связь с партизанами, которых было еще мало. И на каких условиях уходить в лес? Мы-то были без оружия.

Не успели. В августе 1942 года две тысяч евреев гетто вдруг собрали, отвели к большой яме и расстреляли. Мы, из лагеря, а это почти шестьсот человек, были на работах. Когда узнали, то сразу решили бежать, не дожидаясь ночи.Потому что уже ночью могли прийти за нами.

Короче, порвали колючую проволоку и побежали, кто куда. Немцы и полицаи сначала растерялись, а потом началась стрельба. Лагерь находился в городе и бежать надо было мимо хорошо охраняемой станции. Половина из нас погибли. Многих, кто пытался спрятаться ловили местные антисемиты - сдавали немцам. Мы, четверо,двое мальчишек, ребенок и взрослый,подслеповатый портной, пересочили через железную дорогу и добежали до кустов. Так мы тогда спаслись. Восемь дней мы блуждали по лесам, двигались только ночью, в сторону дома, спрашивали  на хуторах - где партизаны?

И наконец встретили. Брать без оружия нас не хотели. Но мы упросили - в первом же бою пойдем с голыми руками и добудем себе оружия. У нас выхода нет. Всё равно убьют. Костяк отряда,куда мы попали, составляли военнопленные красноармейцы, бежавшие из лагеря. Причем, тоже из Ганцевич. Поэтому они нас поняли и приняли. Так я стал партизаном в шестнадцать лет.

Вскоре наш отряд, вместе с другими задумал нападение на мое местечко. Так случилось. Дело в том, что у нас размещался  гарнизон полицаев,  человек сто пятьдесят. Полицаями командовали немецкие офицеры.  Командование решило разогнать полицаев. Достали план местечка, а меня, как знающего местность, привлекли проводником. Уже на месте я должен был развести группы, показать им где конкретно  дзот, казармы. Сам я шел с подразделением из девяти человек, которые должны были уничтожить коменданта  гарнизона – гебитскомиссара и его помощника, которые жили в частных домах. Партизан было около двухсот.

Мы шли ночь и рано утром начали атаку.  Тогда я сразу подобрал брошенную винтовку для себя. Это была винтовка Мосина  начала века. Больше меня в полтора раза. Но мое первое оружие. Мы обложили дом гебитскомиссара и пристрелили его. Я спросил соседей где его заместитель и первым ворвался в другой дом. Здоровый немец-офицер как раз вылезал из-под кровати с пистолетом в руках. Я выбил пистолет. Но он кинулся на меня, прижал к печке и начал душить. Силы были не равны. Спас меня партизан,который влез в окно и я крикнул ему – Стреляй. Он прижал винтовку к голове офицера,чтобы не поранить меня и выстрелил.

Затем я пошел в наш дом неподалеку. Он уже был разграблен. А всю мою многочисленную семью, как я уже знал, расстреляли в яме за местечком.  Я хотел сжечь наш дом, но выскочили соседи и отговорили. В том бою я набрал  оружия и  столько гранат, что сгибался под тяжестью железа. Так я стал уже и боевым партизаном, но, в основном,меня отправляли в разведку.

Оружие мы добывали сами и берегли каждый патрон. Москва помогала. Самолеты присылали боеприпасы. Но главное – забирали раненных.

Дисциплина была довольно строгая. Некоторые местные сбивались в банды и под видом партизан грабили население. Мы с ними боролись. Помню однажды наши захватили двоих еврейских  парней моих лет. Я узнал их. Они тоже бежали из гетто Ганцевичей, но то ли их не взяли партизаны, то ли они сами по себе болтались. Не хотели воевать. А есть-то надо. Парни грабили крестьян. Их поймали и расстреляли без суда прямо в доме. Вынесли мне их полушубок. Но я не взял. Не смог.

Немцев в плен не брали, а с полицаями разбирались персонально. Расстреливали или вербовали. Женщин в лесу почти не было, но в деревнях находили зазнобу. Одна меня все время уговаривала не возвращаться в отряд, а переждать войну с ней. Мы же живые люди. Но я не мог. Я думал только о том. чтобы отомстить за родных.

В нашей семье, бедняцкой, до войны было 12 человек. Остались только я и брат. Его репрессировали Советы. Он был малограмотный рабочий и верил в Советский Союз. А мы,напомню, до 1939 года были под Польшей. За год до этого брат с друзьями решили бежать в государство рабочих и крестьян. Переплыли реку. Их забрали пограничники и брата осудили, как польского шпиона. В 1939 году, уже в составе СССР, все наше местечко подписало прошение отпусть его. Он же хотел в Советский Союз. И ничего. Брат вернулся домой только в 1956 году. Больной, тихий и без зубов. Толко мы из всех и остались.

А я партизанил. Ребята мне говорили – Боря,ты не еврей. – Как не еврей? И нос у меня соответствущий, и фамилия. – Нет. Ты все время лезешь вперед под пули. А я не мог иначе – я хотел воевать за моих погибших.

Когда пришла армия, мне предложили, как боевому парню, остаться работать в милиции. Но я отказался и пошел на фронт солдатом. Я должен был мстить. Мы освобождали Литву и Латвию, когда немцы уже бежали. При штурме Риги меня ранило и пять месяцев я провалялся в госпиталях. Но успел вернуться в строй 22 апреля 1945 года – как раз под штурм Берлина. Нас предупреждали вести себя с немцами корректно. Но у ребят за спиной была война, гибель друзей и близких. Мы, при случае, мстили. И немкам тоже. Чтобы и они запомнили нашу боль и унижения. А потом я вернулся и начал все заново. Если можно начать жизнь заново после всего, что называется войной...

                                     

                                      А.Ст.

Собибор без мифов

О восстании в лагере Собибор
Это телеинтервью к фильму с одним из последних реальных очевидцев  героического восстания евреев в лагере Собибор – для меня  одна из личных грустных историй. Как и крюк на машине в Польше для съемок  в этом городе. Почему? Я пока не расскажу. Реальный – это значит правда. А она,как правило. ни в государственную мифологию,упрощенную аппаратчиками до пропаганды, ни в лекала  компиляторов для того же ширпотреба не вписывается. Ну где вы  вычитаете или услышите еще, например., вместо пафосного пустого позитива, что группу бежавших во главе с командиром восстания долгожданные партизаны сначала не приняли, забрали оружия и отправили погибать. Или  вопрос,который мне задал польский коллега. когда я созванивался, предлагая эту тему – дОжил при путиных – А почему  русские бросили в лесу поляков?
В данном случае. о восстании в Собиборе, “реальный” – этот тот. кто состоял в Сопротивлении. А их было  всего около сорока человек. Из почти шестисот заключенных, не знавших ничего до начала операции уничтожения немецких офицеров. То есть за пару часов до прорыва…

 -  Война застала меня в Красной армии. Мы стояли тогда в летних лагерях, под Луцком, в Украине. Оттуда и отступали до Киева, где в ближнем бою я сломал ногу. Поэтому окружение города и его захват немцами пережил в  санитарной части, лежа. Но немцы нас не убили, а  зачем-то на машинах отправили  довольно далеко, в Беларусь, в Минск. Там я оказался в больнице для военнопленных, в эвакуационном лагере, через который людей направляли на Запад, на работы в ту же Германию. Понятие « госпиталь для военнопленных»  было довольно условным. Нас почти не кормили, давали по 150 грамм хлеба  на человека утром и вечером, а днем - баланду. Пленные умирали от ранений и голода. Для нас был выделен первый этаж здания. Тех, кто уже умирал, переносили на второй. А оттуда - в ямы.
Молодой, я быстро шел на поправку. Нога срослась и меня оставили  работать санитаром в тифозном отделении, потому что началась эпидемия и военнопленные болели и умирали здесь же. Сам я тоже заболел, но перенес тиф, работая, и выжил. Вскоре немцы обнаружили, что заместитель начальника госпиталя оказался евреем. После этого они провели проверку всех больных и сотрудников. Выяснилось, что почти половина врачей были евреями, а также многие раненые красноармейцы. Обнаружили и меня. Нас всех поместили в карцер, где давали один раз в день кусочек хлеба и через день - баланду. Каждое утро открывали дверь только для того, чтобы спросить - Умершие есть? Выносите.

Немцы сказали нам, что якобы была нота министра иностранных дел СССР Молотова, где Москва пригрозила: если расстрелы советских военнопленных не прекратятся, Красная армия будет уничтожать немецких пленных. Поэтому мол немцы решили нас не убивать, а дождаться, пока мы сами умрем от голода. Почти через три недели оставшихся в живых вывели на плац, построили и повели в Минск.

В городе, на улице Широкой,  создали отдельный лагерь для военнопленных-евреев.Collapse )

Фальшивомонетчики нацистов

аолф-2аолф
  "Я печатал миллионы фунтов стерлингов "                 Словацкие нацисты 

Фальшивые деньги делали всегда. Конечно, проще их просто обесценить или, вообще, поменять на другие, как это сделали сразу после распада того же Советского Союза. Стричь своих баранов безопасней,чем чужих. Там свои волки- пастухи. Но фальшивые советские червонцы и французские франки та же Германия  печатала еще в двадцатых годах прошлого века, в качестве репараций за проигранную Первую мировую войну. Секретность и подвела. 


Немецкая полиция случайно нарвалась во Франкфурте на 1200 килограммов фальшивых советских десятирублевок, подготовленных к реализации  эмигрантами из России при помощи немецкой секретной службы. Это было в 1927 году.   


Пришедшие вскоре к власти нацисты щепетильностью никогда не отличались. Когда стало понятно, что Англию легко не взять,  возникла идея подорвать ее экономику  не военным путем. 

Примерно так же, кстати, как англичане в девяностых годах 18 века, наводнившие республиканскую Францию фальшивыми французскими ассигнациями.

Но история нацистской фабрики фальшивок почему-то слишком долго оставалась в тайне, хотя ее участники- исполнители, заключенные, дожили до Победы. 

С ними произошла та же ситуация, что и с восстанием заключенных лагеря Собибор. Или с Оскаром Шиндлером. Почти никто не знал и знать не хотел, пока...

Надо было снять о них добротный фильм « Фальшивомонетчики», получивший самую престижную награду  мирового кинематографа,«Оскар», чтобы их история стала по- настоящему известной.

Сама тема фальшивых денег и документов, разрабатываемых нацистами, их тайная операция « Бернхард», появлялась и ранее. Скажем, в связи с поисками затопленных ящиков с документами на дне озера в австрийских горах. Еще в 1963 году полиция этой страны пыталась найти и фальшивые деньги, и документы в воде, но, потратив кучу настоящих средств, отказалась от затеи. 

Зато в 2000-ом году  повезло  водолазам и журналистам экспедиции, организованной американской ТВ компанией CBS. Они окончательно « засветили» эту тему. Так появились деньги , а потом и фильм. Короче, не жизнь вокруг - а сплошное кино. 

Адольф Бургер сегодня  последний из оставшихся в живых членов той самой специальной секретной команды заключенных Заксенхаузена, которые разрабатывали и печатали для нацистов фальшивые фунты стерлингов и доллары.

Он подарил мне прекрасно изданную  книгу  воспоминаний на английском языке. Но вышедшую  уже после фильма. Её и покупали. 

А вот обстоятельное, в бумажной обложке, чешское издание 1991 года  почти неизвестно. Через десять лет, однако, именно оно и попало в руки американских кинематографистов с хорошим нюхом на то, что реальные обстоятельства истории и судеб будет интересна и взрослым, и грамотной молодежи. Деньги, даже фальшивые, имеют свойство привлекать любой возраст и уровень.

Адольф - словак, точнее, словацкий еврей,после войны переехал в Прагу.

Жизнь у него, как и у всех, переживших оккупацию, поделилась на « до» и « после». До войны  он жил в Братиславе,  выучился на печатника и был призван в армию, где пошел на офицерские курсы. 

Все было нормально, пока неожиданно в марте 1939 года в Чехословакию не вошли немцы. 

 Словакия, по приказу Гитлера, в одночасье стала не просто независимой, но и нацистской. Фюрер государства  католический священник Йосеф Тисо провозгласил, что его государство станет чисто католическим.  Многие в Братиславе тотчас объявили себя нацистами. У любой власти, за которой сила, сразу находится множество сторонников, которые может об этом  прежде сами и не подозревали. 

Адольф был изгнан из армии и полгода пробыл в рабочем лагере. После чего получил свободу, вернулся в Братиславу и стал работать в типографии.

В сентябре 1941 года в Словакии были приняты антиеврейские законы. Такие же , как и в Германии. В чем-то еще хуже. Например, евреям запрещалось не только иметь бизнес, дело, преподавать, лечить, но и хождение по тротуарам или иметь авто. А также просто ездить за рулем. 

С шестилетнего возраста все евреи должны были на улице появляться только с желтой звездой Давида. В марте 1942 года начались первые массовые депортации прямо в лагеря уничтожения. Репрессии коснулись 110 тысяч  словацких евреев, из которых более семидесяти тысяч погибли.

Малоизвестно, но правительство  новой страны еще и заплатило СС Германии почти 55 миллионов рейхсмарок за это. Депортации проводились  при договоренностях, что вывозимые в Освенцим или Треблинку евреи никогда не вернутся в Словакию. Зато все их имущество и средства остаются государству. Антисемитизм издревле - самая выгодная форма узаконенного грабежа. На том и стоит.

Адольф считался словаком, хотя отец его был еврей  и имел в горах небольшую ферму.  Он умер, когда сыну едва исполнилось четыре года и мать поняла, что не сможет вытянуть хозяйство. Она продала ферму, перебралась в город и вышла замуж. За словака. 

Но Адольф своего отца помнил и не мог не обращить внимания на происходящее вокруг. Вскоре он довольно случайно, через товарища, связался с коммунистическим подпольем и там же встретил свою жену. По заданию товарищей  начал делать фальшивые паспорта, свидетельства о гражданстве и, для евреев,о крещении. Но политикой он не интересовался. 

Зато политика заинтересовалась им.

В июне 1942 года Адольфа забрало словацкие гестапо прямо с работы. Его жену  увезли из дома.Их не пытали и почти не допрашивали. Нацисты проводили массовые аресты коммунистов, антифашистов и евреев. В маленькой стране все всё друг о друге знали. Вместе с подозреваемыми, забирали и их  родных, семьями.
Система круговой ответственности человека, а значит и его близких, перед государством была всеобщей.


Collapse )

Ариель Шарон - " Я везде здесь у себя дома"


" Посмотри, какая трава у моих овец"                                       Шарон без галстука - как есть

Сегодня бывшему премьер-министру Израиля, одному из лучших и самых известных его генералов - 80 лет. Но уже два года Ариель Шарон находиться в коме, потеряв внезапно сознание прямо в машине. 
Мне повезло с ним не раз встречаться. Как другим - в его канцелярии премьера. Но и  дважды - у него дома в  Негеве.
При первой встрече  Щарон  выделил  целый день  и лично катал по своей ферме, потом давал интервью, без ограничения времени, и кормил домашним обедом. Он был еще министром  иностранных дел Израиля и отбивался от журналистов, как правило, по текущим вопросам. Но я где-то подсек , что он, возможно, собирается “ идти” на премьера. Сегодня  уже так , похоже, не бывает.   Но тогда,  пока коллеги, в большинстве своем, рефлексировали на иные события и других людей, я просто предложил ему встретиться, чтобы представить “ на русской улице” Израиля. И он... пригласил домой. Так для меня  сложился незабываемый день, близко и неформально проведенный с удивительной личностью. 

Его ферма  расположена на юге, в Негеве, чуть южнее уже начинается пустыня. Шарон сам выбрал это некогда заброшенное место, в стороне от многолюдья,  построил дом и параллельно с активной политической деятельностью, начал разводить  овец, коров, лошадей, посадил апельсиновую рощу. Он не удивился, когда услышал первый вопрос о том, с кем ему легче  иметь дело - с баранами, овцами, лошадьми или с политиками ?
Collapse )

ВИКТОР ГРАЕВСКИЙ - КАК ОН ЕСТЬ...

" Если все это правда, то через десять  лет не будет Советского Союза".

 "Я встретился с историей всего на несколько часов"    "Сталин", между прочим, Э. Радзинского

В феврале 1956-го на 20-ом съезде партии Н. Хрущев зачитал свой закрытый доклад с разоблачениями культа личности Сталина. Считается, что этот почти шестидесятистраничный документ, приоткрывший то, о чем не знали, чему не верили или не говорили вслух, перевернул весь социалистический лагерь, заставил пересмотреть и недавнее прошлое СССР, и суть красной тоталитарной системы. И, тем самым, положил начало ее распаду.

А выкрал и передал на Запад  доклад  польский журналист Виктор Граевский....

Он жил в типовой квартире многоэтажного дома на окраине израильского города Ришон Ле-Цион. Обычная гостиная без излишеств: фото, картины, диван, стол, телевизор. Он смотрел израильские и русские каналы. Поэтому, когда я напрямую и без рекомендаций перезвонил ему  и представился, проблем не возникло.  - Приезжайте...
Я быстро установил камеру, навесил микрофоны и он продолжил. По-русски, почти без акцента. 
Collapse )

ХОРВАТСКИЙ ПЕРЕКУР

                                                                                              

  
            Один человек мне сказал, что курить вредно.      

Жить тоже. – ответил я  и подумал – Надо же…

 

Живем, словно понарошку, а умираем по-настоящему.

 

Вокруг нас шепелявили сосны и гундосил бесполый кустарник. Шумный, как пустота многолюдья.

 В небо, затянутое голубым пододеяльником черной бездны, колотился небольшой лес.  Хвойный и по- летнему парной. Да и не лес это был, а  скорее роща. Но и здесь чувствовалось достаточно места, чтобы закопать все на свете.

И даже меня.

Хорватия, она только на карте – горы да горы, а на самом деле лесов здесь хватит на всех.
Collapse )