Category: литература

Category was added automatically. Read all entries about "литература".

Ridero и книжки

Внес свой вклад в макулатуру современности.
Развлекся, вместе с замечательным художником Валентином Губаревым, чьи работы на обложках. Имеем право.
Издательская  система  Ridero. ( Россия).  Четко, быстро, понятно, недорого. С вариантами. И в магазины,  и до дверей. Порадовали, что такие есть.

Уважаю людей, для которых работа - это Дело. Не перевелись...

Литва и её писатель


С известным литовским писателем В.Пяткавичюсом я встретился, один на один, на его пасеке- даче незадолго до его ухода. Только вышла его книга « Корабль дураков» и вслед...прокуратура. Его 30 книг переведены на 22 языка мира. Он один из создателей независимости Литвы. Писатель о  тех, кто правит. О распаде СССР. Заговоре. Революциях  и  победителях. О людях и "серых". О Литве и России. ЦРУ и США. О народе и толпе. И о пчелах... ( Фрагменты).

Пятый угол

из сборника «Пятый угол», изд.«Третья волна», Нью-Йорк, 1986 г.

Он говорил - Когда-нибудь
Я свой костер смогу раздуть,
Чтоб осветил, и обогрел.
Он говорил…
А я - горел.

Он говорил – Когда-нибудь
Я брошу все и выйду в путь,
Одной свободой дорожа.
Он говорил…
Я – уезжал.

Когда-нибудь – он говорил –
Я стану сутью всех мерил.
Но не сегодня. Не сплеча.
Он говорил…
А я – молчал.

Он говорил - Когда-нибудь
Я смерть сумею обмануть.
И тер слюняевые глаза.
Он говорил.
А я - писал…

Теперь его уж не вернуть.
И может быть, когда-нибудь,
Я оторвусь от суеты,
Чтоб принести к нему цветы.
И даже, может быть, всплакнуть.
Когда-нибудь…
Когда- нибудь…
1984 г.
5 угол

Поэзия жизни

« Я помню чудное мгновение. Передо мной явилась ты…» Пожалуй,самое известное стихотворение Пушкина, обращенное к А. Керн.
Правда, в письме другу- поэту Вяземскому тот же Пушкин писал ««Безалаберный! Ты ничего не пишешь мне о 2100 р., мною тебе одолженных, а пишешь о M-me Керн, которую с помощью Божией я на днях уёб».
Чего только не пишут люди, чтобы возлюбить ближнего своего.
Но только у поэтов это получается красиво…

Этот страшный Лондон...

Ну вот. Писал когда-то, а теперь и поставил точку....
Жизнь – это годы приобретений, но, видимо, поэтому я уже устал от потерь. Эта потеря оказалось необычной для меня. А всё - страшный для истинно русского патриота Лондон.Это сейчас.
А прежде на интервью в этот город меня позвали из Нью-Йорка, где я когда-то сдал экзамены на Би- Би-Си  и почти забыл. Письмо на официальном бланке, гарантирующее билет и гостиницу  на несколько дней в Англии, застали врасплох. В нем ничего не сообщалось, а просто было приглашение приехать.
Никто меня ни до, ни после не учил, как жить на Западе, посоветоваться было не с кем и я почему-то решил, что это уже обсуждение конкретных условий работы, раз приглашают прилететь издалека.
Американский, белого цвета, документ для зарубежных поездок для не имеющих еще гражданство, я уже получил и был несказанно удивлен, когда при заказе билета в Лондон у меня отказались его даже смотреть.
– А зачем мне ваш паспорт? – хмыкнула служащая агентства - Вы деньги давайте… - Совсем документ не нужен?А фамилия, а виза? – помню, переспросил я. – Фамилию вы сказали. А виза – это ваши личные вопросы, - девушка выдала мне билет и пригляделась, мол что это за "Вася" с русским акцентом из пустынь Буркина-Фасо.
Уже в Лондоне директор русской службы Би-Би-Си, переговорив со мной почти ни о чем, о жизни, в завершение пожелал счастливого пути обратно в США и посоветовал ждать окончательный ответ. Трехдневная оплаченная поездка мне показалась полным крахом. И я пошел гулять по улицам, не наслаждаясь  Лондоном впервые, а успокаиваясь, пока вскоре не наскочил на большой книжный магазин.
Поплутав по его этажам, стеллажи вывели меня на « русский» отдел, где среди книг оказалась крутящаяся стойка с периодикой, газетами и журналами. И там, открыв свежий томик « Нового мира», самого солидного « толстого» литературного журнала страны, я увидел большую подборку стихов Михаила Шелехова. Увидел - и вдруг сдулся, как воздух из резинового мяча- глобуса.
Когда-то мы учились на одном курсе в Белорусском университете и уже тогда сдружились, потому что оба писали стихи. Только Миша Шелехов относился к этому серьезно, как к литературе, а я – нет. Когда меня «крутили», он был из тех, кто голосовал против отчисления и понимающе поддерживал. Уже после армии, из Заполярья я приезжал в Минск на защиту диплома и тогда, отчаянно молодые, мы сидели вдвоем за бутылкой вина всю ночь и он до утра читал свои стихи.
Миша писал много и нацеливался не на журналистику, а на серьезную литературу, учиться дальше в Москву.
– Вообще,  - говорил он – Я хотел бы избавиться от всех лишних желаний, которые отвлекают писать. Иногда взял бы и оторвал то, что там , под брюками болтается и мешает думать. Суетность и животные инстинкты – вот зло нашего мира.
И его прозрачно- голубые славянские глаза становились похожи на очи инока, готового к одиночеству, монастырю и келье со свечами на столе. Так мне и запомнился.
Я соглашался и даже завидовал ему, по дружески, поскольку иной зависти так и не познал. Но был по уши занят суетным телевидением, трескучей политикой и очередным выживанием в новой тогда заполярной среде. Там было и теплее,и подальше.
А потом  пошли очень насыщенные, интересные и трудные годы.Почти десять лет. И вдруг здесь, в Лондоне, обрушивается подборка его стихов. Да еще в « Новом мире», в настоящей литературе.
Значит, выбрав тогда направление, Миша столбит свою дорогу, упорно и верно. - подумал я - И горбачевская «перестройка» пошла, разрастаясь -  в гласность и возможность реализации молодым творческим ребятам.  Потом развернуться такие же толковые и энергичные « технари» в экономике, куда же без нее. А я…
Что, мать вашу, два года я делаю в этом Нью-Йорке или сейчас, болтаясь по Лондону? Работаю, редактирую русский журнальчик, ем виноград круглый год, собираюсь поменять машину на более лучшую, подбираю вещи в посылки, бегаю от американок, которые не прочь переспать и захомутать, не смотря ни на что. Короче, занимаюсь разной ерундой, имитацией жизни.
Мне тогда до жути захотелось, укладывая в сумку журнал со стихами Шелехова, с гордостью за него, не возвращаться в Нью - Йорк, в свой офис , с его крысиной возней и интригами. А бросить все, взять билет и – рвануть туда, навстречу, где стотысячным тиражом наконец издают стихи нашего поколения. Поколения « восьмидесятников», зачуханного бюрократами и бездарными демагогами. Уходящими наконец  на помойку истории - как тогда казалось, издалека и по-молодости.
Глянув назад вдоль дороги, на Окфорд- стрит, я шагнул с тротуара… под омнибус, идущий навстречу. В Англии-то машины идут слева. Два глаза напуганного водителя, как два колеса...
Позже, уже на НТВ в Минске, мне рассказывали, что Миша писал сценарии и стихи,но сошелся с православно- озабоченными кругами вокруг « Нашего современника» и со славянофилами, защищающими матушку – Россию и славянское братство от либералов, демократов, засилья лиц сионистской национальности и прочих мировых врагов.
Collapse )
Фото: Семнадцатилетие. Первый курс университета. Вдвоем рядом...<щелех/span>

Они и мы

Иногда происходят почти мистические вещи.
Я только начинал делать « партизан», отработал Беларусь, но в списке адресов были Украина, Сербия, Словакия...Не считая саму работу,технику и много чего т.д, что я считал сугубо своей обязанностью, раз сам взялся - это бензин,ночевки, дорога.

Но я уже узнал, не принимая еще,что еврейское Сопротивление еврейский же истеблишмент не интересует. Не вписывается это в их представления и утвержденные исторические откатные схемы. Юденрат и тогда, в годы войны, был против сопротивления. Ведь все в этом мире можно купить, а нацисты, как и все люди, любят деньги. Желательно в кармане. Зачем их раздражать?

Короче, тогда, в этот «растрепанный» период, ко мне на улице, в Риге,подошел человек. Такое и сейчас случается. Он сказал, что знает по эфиру  и предложил в подарок свою книгу. Я поблагодарил.
Но тут оказалось, что книга его еще не вышла и  он почти торжественно преподнес мне... её бумажную обложку. Цветную и воздушную. И даже подписал.

На обложке было крупно написано - « Реальность и мифы».


И я понял, что жить не только надо, но и нужно...


Фото: Переснял на квартире в Париже.  Бойцы еврейского партизанского отряда. Франция. Эксклюзив.

Единственно важный...

Среди названий новых книг сегодня часто встречается глянец для молодых и не очень дур с главным современным посылом женщинам, цитирую, "научит жить вкусно и ярко, солнечно и интересно, навсегда избавиться от скуки и разочарований и начать вращать мир вокруг единственно важного человека в жизни - самой себя."
С самим собой они так и живут, и так же остаются.
Странно, но к мужчинам это тоже относится...

Север

Опять апрельские капели
Отпели зимние снега.
И жизнь уже не столь долгА.
А мы чего-то не успели.

В несовершенстве пришлых лет
Есть наших душ несовершенство.
Воздай нам, Боже, во блаженство
Чего и не было. И нет.

Воздай несбыточность надежд,
Недосягаемость стремлений,
И сладость горьких искуплений,
Где даже ненависть невежд
Неотличима от молений.

                             1980г Воркута
воркута 1980

ЯРОСЛАВ ГАШЕК И ИДИОТЫ


 Он всю жизнь до пенсии был военным танкистом, настоящий полковник. И еще, он - единственный внук великого писателя Ярослава Гашека. Так и живет в своей трехъярусной  квартире, на окраине Праги: с книгами великого деда и его Швейком. Они здесь везде. Целая комната- мансарда выделена под своеобразный  музей Швейка.


По опросам, что ассоциируется у чехов с названием их страны, третье место после чешского пива и хоккейной сборной упорно держит Швейк. Бравый солдат, похождения которого Ярослав Гашек надиктовал перед смертью.
Швейк надолго пережил своего автора.

Люди живут в конъюнктурном мире. Потому и умирают,одноразовые.
Рихард, его внук, говорит с горечью о том, что его дед,уже известный писатель, но бунтарь, в духе начала двадцатого века, был коммунистом и участвовал в русской революции.
А это сегодня не модно.

Зато его рассказы, Швейк и яркая короткая жизнь так и остались - над временем. Хотя, кроме бумаги и друзей-забулдыг они ничего не имели. Ни Швейк, ни сам Гашек даже на машине не ездили. В небольшой городок Липнице, в глубинке страны, в августе 1921 года они приехали на поезде. Причем накануне, Гашек просто вышел из дома, чуть ли не в халате, за пивом, встретил знакомого, поговорил и... поехал.
Он остро захотел сбежать от всех и вся. Подальше  от унижений, преследований, нищеты и своих женщин, чтобы дописать давно задуманную и уже начатую историю бравого солдата Швейка.
Героя всех времен и народов, живущих в  том же идиотизме, что и Швейк.
И сам Гашек.
Тоже, кстати, не подарок.

 Еще до фронта он как-то поселился в одном отеле Праги под именем... Лев Николаевич Тургенев. На вопрос зачем он приехал в Прагу, Гашек указал...  "ревизия австрийского генерального штаба." Его забрали в полицию. И забирали потом постоянно.
Даже  свой полк, идущий на фронт, Гашек нашел в военной форме, но в цилиндре и симулировал ревматизм. Его признали дезертиром, но отложили наказание до конца войны. Империи нужны были солдаты, а не заключенные.

- Когда мой отец родился,в 1912 году, дед начал праздновать это событие. Взял с собой в шинок новорожденного. Потом пошли в другой, в третий. И везде праздновали, пили за здоровье малыша. Только через три дня, уйдя из дома и не вернувшись, Ярослав схватился, что где-то забыл сына.
Ребенка нашел потом тесть и стал, не в первый раз, настаивать на разводе дочери. Моя бабушка, его жена, Ярмила Майерова до этого уже созрела.  Они встречались несколько лет, но Гашек сначала был активным анархистом, потом объявил себя буйным атеистом,печатался, издеваясь над государством и всеми, ночевал, где попало и совсем не хотел остепеняться.  После рождения моего отца, своего сына, он  фактически  не жил с женой до того, как ушел на фронт Первой мировой войны. 

Collapse )
                                                                  

                В Праге                            С друзьями в русской революции.Комендант города Бугульма