Category: армия

Category was added automatically. Read all entries about "армия".

Подпольное имя "Вилек"



В подполье минского гетто и в партизанах его звали « Вилек». Владимир Рубежин. Три боевых ордена в 13 лет.
Подполье, гетто,судьба поляков из Армии Крайовой, партизаны, соседи. Крах мечты после войны.
Записал его еще в 2008 году, для эпизода в свой фильм о Еврейских партизанских отрядах Беларуси.
Но хотел сделать сюжет. А программы своей уже не стало.  « Пробивать» не пробовал. Не приходилось раньше. Да и не люблю объясняться с полицаями.

Вот, просто сложил, прикрыл. Герой войны, мальчишка: кому глаза колет - кому пример.

А в фильме он остался, как эпизод. Удивительной целой и цельной жизни...

Валентин Тарас

тарасDDSC00
Валентин Тарас, интеллектуал и известный белорусский публицист, недавно ушел из жизни. Но для меня, как и писатель Василь Быков или Алесь Адамович, он остался живым воплощением того, что называют совестью нации. Все, что касалось Беларуси, он пропускал через себя, о себе не думая.  И сегодня, и  будучи мальчишкой, когда он добровольно бежал из Минска в лес к партизанам. Незадолго до его неожиданного, как это всегда  случается, ухода я как-то заехал к нему с видеокамерой   поговорить о том времени, которое,  во- многом, не так уж и далеко, как кажется.


  • Когда немцы вошли в Минск, это было потрясающим шоком. Просто не верили. Глаза не верили в то, что они видят. Но это было так. В Минске я не видел, но я знаю достоверно, что во многих небольших городах и деревнях, особенно в Западной Беларуси, их встречали хлебом- солью. Часть населения - нельзя сказать, что все население. Но были люди, которые  увидели в них освободителей. Кстати, многие из этих людей впоследствии стали коллаборантами. Те, кто помоложе, пошли в полицию. Но я знаю это достоверно,большинство людей очень скоро разочаровались. Они увидели оккупационный режим.  Целая куча запретов. Вплоть до того, что дорогу переходить, где не положено, запрещается. И за нарушение каждого запрета  был один рефрен -  расстрел, расстрел, расстрел. Буквально через три недели  полсе оккупации в Минске уже были виселицы, уже висели люди.

На на минчан немцы обрушили репрессии сразу. Они похватали все мужское население в возрасте от 16-ти- примерно до пятидесяти лет и загнали на пустырь. Такой сделали лагерь. И люди провели там десять дней. Им не давали ни еды,  ни воды, ничего. Там черт знает, что  творилось. А потом они начали сортировку. Это были репрессии, чтобы ошеломить сразу, чтобы ни у кого не было и мысли о сопротивлении.

Я это к чему вспоминаю? Сейчас очень многие, в том числе и молодые  наши историки говорят, что гитлеровский режим по отношению к сталинскому был для Беларуси меньшим злом. И что не было никаких репрессий от немцев, если бы не партизаны. А партизаны были созданы чекистами и только чекистами. И реакцией немцев на это всё и было сожжение деревень и свирепость оккупантов. Это всё болтовня. Либо от невежества тех, кто не знает реалии тогдашней жизни. Либо это политические спекуляции.

Я ушел в партизаны подростком, воевал с сорок третьего года и я знаю, что мой отряд был создан никакими не чекистами. Частично это были окруженцы - военнослужащие, которые не сдались в плен, а прятались по деревням, по лесам. И где-то к осени сорок первого года они уже начали создавать, чисто стихийно, первые партизанские отряды. Вот так  был создан и мой отряд  «За советскую родину» , из которого потом выросла целая бригада. И никакие чекисты не создавали. Были очень много местного населения в моем отряде, много минчан. В каждом отряде был « особый отдел» , это ясно. Особый отдел  - это особый разговор. Без него было невозможно. Это оккупированная территория, мало ли кто может проникнуть в отряд. Но со временем они вырождались в охранку, как это было по всей стране. И мы этих особистов недолюбливали и, прежде всего, боялись. Когда приходили и говорили, что тебя вызывают в особый отдел, к некоему Метелкину, то человек бледнел. Ничего за тобой не было, опасаться нечего, но сам факт, что тебя вызывают туда вызывал большую тревогу. Все было. Были и бессудные расстрелы и произвол. Но я хочу подчеркнуть, что это происходило позже. Где-то в начале сорок третьего года к нам прибыли уполномоченные Министерства государственной Безопасности из Москвы и вот они занялись проверкой этих партизанских отрядов. И  были репрессии якобы за утрату политической бдительности.

А чем питались? - Мне этот вопрос часто задают,. Даже не задают, а упрекают. Ну, мол, твои партизаны... Я вот в период оккупации жил в своей деревне и был твоим ровесником. И помню, когда пришли партизаны и забирали корову, продукты, сапоги забирали. Один писатель, ныне покойный... Очень хороший, замечательный писатель, я бы сказал классик белорусской  прозы 20 -го века, без преувеличения. Фамилию здесь называть не буду. Вот он меня всю жизнь упрекал -  Что ты все о своих партизанах твердишь? Партизаны у моего отца сапоги забрали, совсем новые еще, польские сапоги. Совсем  не ношенные, желтые, с высокими отворотами, красивые.  Я помню эти сапоги, как сегодня. Пришли  из леса, забрали. А ты мне говоришь - партизаны...

У каждого была своя война. Даже когда ее, по сути, и не было.

Collapse )

Валентин Тарас

тарасDDSC00

Валентин Тарас, интеллектуал и белорусский публицист, недавно ушел из жизни. Но для меня, как и писатель Василь Быков или Алесь Адамович, он остался живым воплощением того, что называют совестью нации. Все, что касалось Беларуси, он пропускал через себя, о себе не думая.  И сегодня, и  будучи мальчишкой, когда он добровольно бежал из Минска в лес к партизанам. Незадолго до его неожиданного, как это всегда  случается, ухода я как-то заехал к нему с видеокамерой   поговорить о том времени...


  • Когда немцы вошли в Минск, это было потрясающим шоком. Просто не верили. Глаза не верили. Но это было так. В Минске я не видел, но я знаю достоверно, что во многих небольших городах и деревнях, особенно в Западной Беларуси, их встречали хлебом- солью. Часть населения - нельзя сказать, что все население. Но были люди, которые  увидели в них освободителей. Кстати, многие из этих людей впоследствии стали коллаборантами. Те, кто помоложе, пошли в полицию. Но я знаю это достоверно,большинство людей очень скоро разочаровались. Они увидели оккупационный режим.  Целая куча запретов. Вплоть до того, что дорогу переходить, где не положено, запрещается. И за нарушение каждого запрета  был один рефрен -  расстрел, расстрел, расстрел. Буквально через три недели  после оккупации в Минске уже были виселицы, уже висели люди.

На  минчан немцы обрушили репрессии сразу. Они похватали все мужское население в возрасте от 16-ти до пятидесяти лет и загнали на пустырь. Такой сделали лагерь. И люди провели там десять дней. Им не давали ни еды,  ни воды, ничего. Там черт знает, что  творилось. А потом они начали сортировку.  Это были репрессии, чтобы ошеломить сразу, чтобы ни у кого не было и мысли о сопротивлении.

Я это к чему вспоминаю? Сейчас очень многие, в том числе и молодые  наши историки говорят, что гитлеровский режим по отношению к сталинскому был для Беларуси меньшим злом. И что не было бы никаких репрессий от немцев, если бы не партизаны. А партизаны были созданы чекистами и только чекистами. И реакцией немцев на это всё и было сожжение деревень и свирепость оккупантов. Это всё болтовня. Либо от невежества тех, кто не знает реалии тогдашней жизни. Либо это политические спекуляции.

Я ушел в партизаны подростком, воевал с сорок третьего года и я знаю, что мой отряд был создан никакими не чекистами. Частично это были окруженцы - военнослужащие, которые не сдались в плен, а прятались по деревням, по лесам. И где-то к осени сорок первого года они уже начали создавать, чисто стихийно, первые партизанские отряды. Вот так  был создан и мой отряд  «За советскую Родину» , из которого потом выросла целая бригада. И никакие чекисты не создавали. Было очень много местного населения в моем отряде, много минчан. В каждом отряде был « особый отдел» , это ясно. Особый отдел  - это особый разговор. Без него было невозможно. Это оккупированная территория, мало ли кто может проникнуть в отряд. Но со временем они вырождались в охранку, как это было по всей стране. И мы этих особистов недолюбливали и, прежде всего, боялись. Когда приходили и говорили, что тебя вызывают в особый отдел, к некоему Метелкину, то человек бледнел. Ничего за тобой не было, опасаться нечего, но сам факт, что тебя вызывают туда вызывал большую тревогу. Все было. Были и бессудные расстрелы и произвол. Но я хочу подчеркнуть, что это происходило позже. Где-то в начале сорок третьего года к нам прибыли уполномоченные Министерства государственной безопасности из Москвы и вот они занялись проверкой этих партизанских отрядов. И  были репрессии якобы за утрату политической бдительности.

А чем питались? - Мне этот вопрос часто задают,. Даже не задают, а упрекают. Ну, мол, твои партизаны... Я вот в период оккупации жил в своей деревне и был твоим ровесником. И помню, когда пришли партизаны и забрали корову, продукты, сапоги забрали. Один писатель, ныне покойный... Очень хороший, замечательный писатель, я бы сказал классик белорусской  прозы 20 -го века, без преувеличения. Фамилию здесь называть не буду. Вот он меня всю жизнь упрекал -  Что ты все о своих партизанах твердишь? Партизаны у моего отца сапоги забрали, совсем новые еще, польские сапоги. Совсем  не ношенные, желтые, с высокими отворотами, красивые.  Я помню эти сапоги, как сегодня. Пришли  из леса, забрали. А ты мне говоришь - партизаны...

У каждого была своя война. Даже у кого ее, по сути, и не было.

Collapse )

Польско-белорусская граница

Польша. Десять метров: от "блондинки" до антисемита

Чтобы почувствовать себя идиотом, совсем не обязательно им быть. Достаточно с ним пообщаться... В этот день, во всем солнечный и легкий, я в тридцатый или сороковой раз за последение четверть века проезжал белорусско- польскую границу. Даже не в Польшу - на Европу. Через Белосток. На машине я не один раз объездил ее буквально всю,кроме Румынии - из Лондона, Израиля и Беларуси. На Брест и дальше идет основная трасса, но там много российских машин, а чуть в сторону - оно свободней. Ехал налегке, поскольку новые носки или трусы можно купить веде и стОят они, и выглядят примерно везде одинаково. Как и одежда европейцев, не идущих на банкет и не работающих на панели.

С белорусской стороны машин не оказалось совсем и я прошел границу за две минуты. Таможню не видел вобще. Так же, как прилетая в Лондон, Стокгольм, Ханой или Токио. Профессионалы, что есть - то есть. Как и было везде и всегда. Кроме Польши. Ведь на машине у меня были белорусские номера. А это - чревато.

За небольшим пограничным мостом неожиданно остановил польский жовнер -
- Выйдите из машины и... вытрите ноги. Я понял, что что-то пропустил в этой жизни, значит надо делать, как положено. Зачем теряться в догадках, когда говоришь с человеком в форме? Это так же бесмысленно, как искать смысл в жизни. Я вышел и позади машины, которая уже стояла на черном покрытии старательно, как мой пес на утренней прогулке, четырежды вытер ноги.
Посмотрел на жовнера, почти преданно - Все в порядке?
- Да не здесь, - слегка разозлился он и указал дальше, где у обочины лежала черная губка, пропитанная, видать, каким-то раствором. Я снова, по собачьи - а как еще вести себя с человеков в погонах? - подрючил ногами и сообразил, что в Беларуси, как пишут в прессе, нашлась свиная чума и, видать, дезинфицируют всех оттуда, чтоб не привнесли на свох штиблетах заразу в Европу. Понятно.

С чистыми ногами и, тем более документами и совестью, я подогнал машину к польскому пункту пропуска. Несколько машин впереди пролетели быстро, Мне везло - надо было еще успеть домой к друзьяи в Чехии. А это совсем не близко. Все складывалось. Но формально. А (не)человеческий фактор?
Мне, вообще, везет по жизни: на светлых и умных людей, независимо от стран проживания, которых встречаешь или нередко они приходят сами.  Но и на двуногих, наскакивающих без повода или провоцирования. Это на их генетическом уровне агрессивное неприятие " чужака". Карма, видать, у меня такая. " Никак" - как у многих других - почему-то никогда не складывается.
А, почему-то, все равно везет. Без "них"," этих", разве просмакуешь вкус жизни?

Между тем, к машине из будки выскочила яркая блондинка в военной форме. Пограничники во всем мире берут паспорт и просят открыть багажник - на предмет провозимого там нелегала. Это везде и знакомо, потому как правильно.
- Запасное колесо покажите? - вдруг спросила блондинка, типа пограничник
- У меня есть, конечно, - не понял я.
- Так покажите!
Я даже не успел удивиться и только подумал, что может привозят сейчас в Польшу на легковых авто среднего класса вместо колеса совсем худощавых вьетнамцев или камбоджийцев. Хотя, вроде, все равно маловато. Но кто его знает? Если судят и сажают - значит есть за что, так повелось с тридцать седьмого года,но мы же, кого пока не тронули, просто не в курсе: А вдруг? "Нет дыма без огня". Без повода не тронут. Приказывают - значит надо. Им виднее...
- Хорошо, - сказала блондинка - А почему у вас только одна сумка багажа?
- Умному достаточно, - хотел было ответить я, но подумал, что это будет глупо. Блондинок , любого окраса, злить нельзя - опасно. Но она уже полезла в сумку и перебирала до дна пока еще чистые, к сожалению, носки и трусы с рубашками.

- Цель выезда? - Туризм. - На сколько вы едете? - На две - три недели.
Господи, но как мне захотелось сказать - А какое твое дело? Промолчал. Молчание - это единственная защита от идиотов.
Проблема в том, что изначально ты в каждом видишь человека. Разных - но все равно человека. А они порой сами себя обдирают, как капусту, до голой вонючеей кочерыжки. Какие и есть. И запаха не ощущают. У львов и гиен - своя норма запахов. Как у пчел и ос, муравьев и мандавошек.

- Не понятно, - сказал блондинка с погонами,наморщила отштукатуренный лоб и вдруг выдала - Человек не может ехать туристом на две недели с одной легкой сумкой вещей.
- Три, - я хотел было ее поправить, но передумал. Явно психиатрическая клиника. Плохи дела в Польше, если у них такие бойцы стоят на паспортном пограничном контроле. Новое поколение новой Польши. Поэтому промычал примирительно - А мне и не надо.
И еще, я понял, что это не просто блондинка. Это блонднка - блондинка. Когда у нее будут приличная зарплата и реальные кредитные каточки, то она тоже смогла бы ехать куда-то с одной сумкой и не обращать внимания на " лейбл", а только на качество и "нравится - не нравится." Но ведь у нее этого не будет никогда. Потому что она - блондинка. И живет не в Варшаве и не в Москве, где можно хотя бы познакомиться с обеспеченным успешным парнем или " папиком", а в деревне, рядом с пропускным пунктом.
Но это я подумал, а не говорил. Я же не самоубийца.

- Поднимите задние сидения в машине, - далее продолжила шоу пограничница. И я снова почувствал себя идиотом - за шесть лет на своей " малышке" я ни разу не поднимал сидения. Я даже не знал, что там что-то есть, хотя десятки раз проезжал разные границы. Блондинка, как современная женщина, все сделала сама. Оказалось, что под сидениями есть полые пространства - можно возить пачки долларов или блоки сигарет. Она так и спросила потом, как настоящий, наверное, польский пограничник - Сигареты, алкоголь есть?
Девушка подняла сидения впереди тоже и устроила развлечение тем белорусам, кто в очереди, уже застоялся, ожидая. Она, согнувшись, как гимнастка, совала голову под кресла, сопела в мой рюкзачок и бардачок, и наконец вдруг увидела сзади стоящий на полу пластиковый пакет с едой в дорогу: термос, печенье, яблоки. яйца.
- Это что, продукты? - спросила она и полезла перебирать нехитрую жратву в дорогу. Таких пограничников я не видел даже в Африке.

Но опять понял, что это не блондинка - блондинка. А блондинка - блондинка - блондинка.
Или даже не " Блонда" - любимая овчарка фюрера. Та была явно умнее.

И я  осмелился спросить,засомневавшись, когда она наконец оторвалась от моего пакета с едой - Скажите, а вы и вправду пограничник?
- Да, - выпрямилась блонднка - Я польский пограничник.
И тогда мне стало весело.
Так бывает, когда ты еще не знаешь, что ждет впереди.
А пока она начала изучать уже в своей будке мой двойной. по- толщине, и потому тоже подозрительный паспорт, мы поговорли а с белорусами, скучавшими позади. Ребята ехали в Варшаву от фирмы на стажировку. Один - второй раз " в Европу", второй - в первый. У них оказались друзья и родные в Израиле и они обеспокоенно спрашивали меня - Как там, с сектором Газа? И что происходит в Египте, отразиться ли на Израиле? Когда белорусам отменят туда визы?
- Это что? - вдруг прервала нашу уже беседу блондинка, показывая мне мой паспорт и какую - то визу.- Это виза Лаоса,  - сказал я, присмотревшись, и уже не вникая ни во что. На автопилоте. Тоже защитная реакция от облеченных идиотов.
Но я снова понял, что это не блондинка. А блондинка - блондинка - блондинка - блондинка.

- Лаоса? - подозрительно переспросила она - Это где?
- Это в Африке, - наконец запсиховал я от европоляков. Мне страшно захотелось вырваться хоть куда-нибудь, но подальше, на свободу, к людям. Без "е".
Я еще не знал, наивный, что будет через десять метров впереди.
Collapse )








Собибор без мифов

О восстании в лагере Собибор
Это телеинтервью к фильму с одним из последних реальных очевидцев  героического восстания евреев в лагере Собибор – для меня  одна из личных грустных историй. Как и крюк на машине в Польше для съемок  в этом городе. Почему? Я пока не расскажу. Реальный – это значит правда. А она,как правило. ни в государственную мифологию,упрощенную аппаратчиками до пропаганды, ни в лекала  компиляторов для того же ширпотреба не вписывается. Ну где вы  вычитаете или услышите еще, например., вместо пафосного пустого позитива, что группу бежавших во главе с командиром восстания долгожданные партизаны сначала не приняли, забрали оружия и отправили погибать. Или  вопрос,который мне задал польский коллега. когда я созванивался, предлагая эту тему – дОжил при путиных – А почему  русские бросили в лесу поляков?
В данном случае. о восстании в Собиборе, “реальный” – этот тот. кто состоял в Сопротивлении. А их было  всего около сорока человек. Из почти шестисот заключенных, не знавших ничего до начала операции уничтожения немецких офицеров. То есть за пару часов до прорыва…

 -  Война застала меня в Красной армии. Мы стояли тогда в летних лагерях, под Луцком, в Украине. Оттуда и отступали до Киева, где в ближнем бою я сломал ногу. Поэтому окружение города и его захват немцами пережил в  санитарной части, лежа. Но немцы нас не убили, а  зачем-то на машинах отправили  довольно далеко, в Беларусь, в Минск. Там я оказался в больнице для военнопленных, в эвакуационном лагере, через который людей направляли на Запад, на работы в ту же Германию. Понятие « госпиталь для военнопленных»  было довольно условным. Нас почти не кормили, давали по 150 грамм хлеба  на человека утром и вечером, а днем - баланду. Пленные умирали от ранений и голода. Для нас был выделен первый этаж здания. Тех, кто уже умирал, переносили на второй. А оттуда - в ямы.
Молодой, я быстро шел на поправку. Нога срослась и меня оставили  работать санитаром в тифозном отделении, потому что началась эпидемия и военнопленные болели и умирали здесь же. Сам я тоже заболел, но перенес тиф, работая, и выжил. Вскоре немцы обнаружили, что заместитель начальника госпиталя оказался евреем. После этого они провели проверку всех больных и сотрудников. Выяснилось, что почти половина врачей были евреями, а также многие раненые красноармейцы. Обнаружили и меня. Нас всех поместили в карцер, где давали один раз в день кусочек хлеба и через день - баланду. Каждое утро открывали дверь только для того, чтобы спросить - Умершие есть? Выносите.

Немцы сказали нам, что якобы была нота министра иностранных дел СССР Молотова, где Москва пригрозила: если расстрелы советских военнопленных не прекратятся, Красная армия будет уничтожать немецких пленных. Поэтому мол немцы решили нас не убивать, а дождаться, пока мы сами умрем от голода. Почти через три недели оставшихся в живых вывели на плац, построили и повели в Минск.

В городе, на улице Широкой,  создали отдельный лагерь для военнопленных-евреев.Collapse )

Последний командир

Александр Бахнар -  последний командир еврейских партизанских отрядов в Европе. И единственного в Словакии. Это тот человек , который на вопрос « Были ли вы когда-нибудь свободны?», когда-то мне ответил - В партизанском отряде. С пистолетом в кармане...

бахнар2 4-3

Когда мы встретились впервые, ему было 90 лет.  Он « купил» меня не только своим спокойствием,  но и телефоннным звонком, который прозвучал в его квартире в центре Братиславы минут через десять после начала интервью.
- Подружка звонила, - извинился он и, видимо, поймав недоумение на моем лице объяснил - А как же без подружки?

Через три года, возвращаясь на машине из Белграда, где я  встречался с тремя последними бойцами тоже единственного в бывшей Югославии еврейского партизанского отряда, то не мог не заскочить к нему снова. Повидаться с дедушкой- умницей,отдать наконец ему диск с фильмом и дописать интервью - уже для другой работы, более подробной.    

-
Наш отряд был интернациональным,хотя и еврейским. Были словенские, двое французскких , бельгийский еврей, девять ветеранов рабочей военной службы. До 40 тысяч их в Словакии, насильно мобилизованных, погибли на советском фронте. Эти ребята бежали и пришли к нам. Был одни венгр. Не знаю, кто из них сейчас еще жив, а кто – нет.

Я вывел в лес отряд более двухсот человек в самом начале Словацкого восстания. Красная армия приближалась и было принято решение помочь ей. До этого времени мы работали в трудовом лагере, доставали оружие и готовились. Женщин и детей  нацисты ранее отправили в Польшу в лагеря уничтожения. Но и потом из лагеря туда направляли людей.
Поэтому первое, что мы сделали, восстав, так это судили и казнили еврея - начальника канцелярии, правую руку коменданта, из еврейского совета, который составлял списки на депортацию.

В моем отряде погибло 58 бойцов. Больше, чем в других подразделениях  партизан. И не потому, что плохо воевали, а потому, что оказывались в самых опасных боевых участках. 

 У нас была ударная рота с артилерией. Но до этого две недели мы отбивали танковые атаки немцев гранатами. Тогда наш  боец девятнадцатилетний Питер Гирш взорвал себя под танком.Один наш инженер пустил под откос два поезда с немецкой техникой и он же построил в лесу партизанский аэродром. Таких людей надо помнить. Но и  после войны их замалчивали.

Конечно, существовало партизанское братство. Все были едины в борьбе с нацистами, не зависимо от национальности. Но один из руководителей Словацкого восстания, ставший потом президентом  Чехословакии , Густав Гусак как-то, выступая, сказал, что там было мало евреев. Это было очень обидно. Конечно мало. Но к концу войны, к восстанию, девяносто тысяч словацких евреев было уничтожено. Осталось 20 тысяч, включая женщин и детей. 
И все-таки,  полторы тысячи еврейских бойцов принимали учатие в восстании. Пошли воевать, а не разбежались.

Когда в августе 1944 года началсь Словацкое восстание, мы его еще не ожидали.Вообще, восстание планировали зимой, когда немцам будет трудно передвигаться с техникой, особенно их танками, в горах. Выйдя на свободу, отряд сразу начал действовать. Вооруженный одним советским автоматом, вдвоем, мы остановии поезд, в котором из Румынии ехали несколько генералов.Они пыталсиь бежать в Германию, узнав, что и Словакия больше не с ними. Ребята осмотрели состав. Немцев мы расстреляли там же.
Потом мы узнали, что их солдаты  направляются на базу, где им доставили несколько десятков  пушек. Мы взорвали дорогу, перекрыли  и не дали забрать технику. Разоружили без единого выстрела два словацких военных отряда.

К нам забросили советского парашютиста. Это был замечательный человек, майор Зорич. Он и в горах ходил в зеленой фуражке. Среди партизан тогда было немало  советских парашютистов. Первые три дня они с нами маялись, учили партизанской тактике. Я тогда освоил пулемет. Но вскоре у нас появилась и  противотанковая пушка.
Никогда не забуду, как сразу после восстания, я впервые встретился с  русским парашютистом в лесу.  Мы  провели переговоры и я увидел у него автомат ППШ.  Попросил его. У нас ведь с оружием было поначалу плохо. Но русский отказался отдавать оружие, а потом согласился. В обмен на... 200 сигарет. Пистолет оставил. 


Collapse )

Палестинский спецназ

Этот, давний сюжет из сектора Газа, чуть подрезанный, для меня, во многом, знАковый.
С одной стороны, как " мы" когда-то работали.
С другой - не сильное, но классическое для русских чувство легкой горечи от...

Для меня всегда в работе было главным два " параметра".
Постараться быть первым при поиске темы и съемках. Точнее, чтобы твой канал был первым. Не по названию, как сейчас,  распальцовка, а по информации.
И второе - всегда найти какую-то информацию, важную и интересную, в деталях, которая не лежит на поверхности. То есть не просто то, что "скарливает" тебе принимающая сторона, заинтересованная в своем. Чтоб не уподобляться тупому ретранслятору, снимающего с себя всю ответственность за материал.
Как " попугай- попка", но не дурак. Мол, что сказали - я и передал.Типа, " объективность".
В этом смысле, когда я не раз слышал - мы приглашаем только вас и ваш канал, то всегда искренне отбивался - Напрасно. Приглашайте, кого можете. Вам же лучше. А за меня не беспокойтесь - я все равно сделаю  это событие не так, как другой. Найду что-то " свое".


Короче, это первая, вообще, съемка первого палестинского спецподразделения.
Его создавали в Газе.  "Газа" до " Хамаса":)
В другой части автономии, в Рамалле, была еще " Сила-17" , охрана первого лица. 
 
Я вышел на них , как часто бывает, случайно. Снимал работу подразделения палестинцев по борьбе с наркотиками и их шеф упомянул  об этом. Я сразу и попросил его " пробить" возможность снять только что созданный палестинский спецназ. Мы тут же связались по телефону  с кем надо и немедленно договорись о встрече и съемках в удобный для них день.

Во дворе ныне разбомбленного компаунда в Газе они и устроили для меня и оператора показательные выступления. Там было всё - и строевая, и лазание на крышу, и захваты, и виды рукопашного боя, и противостояние с толпой агрессивных демонстрантов. То есть, по сути, азбучные, но красивые виды. Дали интервью с кем хотел и сколько хотел. Все высшие офицеры свободно говорят на английском. Переводчик  нигде и не понадобился. Кстати, и потом, в Палестинской автономии переводчик не нужен. Палестинцы много отдают образованию: и своему, и своих детей. Все активное действие длилось порядка сорока минут. 

А теперь -  о " легкой русской горечи".
 По формату спецрепортаж я  мог дать только порядка до четырех минут. Так и сделал. Прошло больше года. И вдруг по Би-Би- Си  по ТВ пошел анонс  получасовой или сорокаминутной программы о... спецназе палестинцев. Анонс постоянно " долбили"  минимум неделю. И кадры в нем мало отличались от того, что было уже знакомо.
Потом показали программу. Как я увидел и понял, бибисишникам  показали те же самые показательные  выступления, перемешанные уже большим количеством интервью.  Ребята, оснащенные и приличным бюджетом, и приличным форматом времени под спецпрограмму, работали  несколькими камерами и, как я понял, гоняли все эпизоды по несколько раз. Пока не набирали достаточно разного видеоряда....

Вот оттого и типично русская горечь - и твой канал, и ты были первыми. Но дали," пстрычку",  один "пук", без анонса и раскрутки того, что это первые и редкие тогда съемки и люди.
А англичане, выйдя на эту тему только через полтора года, получили и возможности развернуть то же самое, и, главное, сделать из этого же настоящий " бух!!".

Возможно, так было и есть сегодня, это вечная провинциальность мышления русского начальства.  
Подумаешь, какая-то Газа.Или еще где-то.  Мы - Москва!  

А британцы потому и -  Великобритания,  несмотря на территорию, как русская губерния, что смотрят на весь мир, как на часть своего мира и потому сами этой частью всей Земли себя ощущают....