александр ступников (uryst) wrote,
александр ступников
uryst

Categories:

Валентин Тарас

тарасDDSC00

Валентин Тарас, интеллектуал и белорусский публицист, недавно ушел из жизни. Но для меня, как и писатель Василь Быков или Алесь Адамович, он остался живым воплощением того, что называют совестью нации. Все, что касалось Беларуси, он пропускал через себя, о себе не думая.  И сегодня, и  будучи мальчишкой, когда он добровольно бежал из Минска в лес к партизанам. Незадолго до его неожиданного, как это всегда  случается, ухода я как-то заехал к нему с видеокамерой   поговорить о том времени...


  • Когда немцы вошли в Минск, это было потрясающим шоком. Просто не верили. Глаза не верили. Но это было так. В Минске я не видел, но я знаю достоверно, что во многих небольших городах и деревнях, особенно в Западной Беларуси, их встречали хлебом- солью. Часть населения - нельзя сказать, что все население. Но были люди, которые  увидели в них освободителей. Кстати, многие из этих людей впоследствии стали коллаборантами. Те, кто помоложе, пошли в полицию. Но я знаю это достоверно,большинство людей очень скоро разочаровались. Они увидели оккупационный режим.  Целая куча запретов. Вплоть до того, что дорогу переходить, где не положено, запрещается. И за нарушение каждого запрета  был один рефрен -  расстрел, расстрел, расстрел. Буквально через три недели  после оккупации в Минске уже были виселицы, уже висели люди.

На  минчан немцы обрушили репрессии сразу. Они похватали все мужское население в возрасте от 16-ти до пятидесяти лет и загнали на пустырь. Такой сделали лагерь. И люди провели там десять дней. Им не давали ни еды,  ни воды, ничего. Там черт знает, что  творилось. А потом они начали сортировку.  Это были репрессии, чтобы ошеломить сразу, чтобы ни у кого не было и мысли о сопротивлении.

Я это к чему вспоминаю? Сейчас очень многие, в том числе и молодые  наши историки говорят, что гитлеровский режим по отношению к сталинскому был для Беларуси меньшим злом. И что не было бы никаких репрессий от немцев, если бы не партизаны. А партизаны были созданы чекистами и только чекистами. И реакцией немцев на это всё и было сожжение деревень и свирепость оккупантов. Это всё болтовня. Либо от невежества тех, кто не знает реалии тогдашней жизни. Либо это политические спекуляции.

Я ушел в партизаны подростком, воевал с сорок третьего года и я знаю, что мой отряд был создан никакими не чекистами. Частично это были окруженцы - военнослужащие, которые не сдались в плен, а прятались по деревням, по лесам. И где-то к осени сорок первого года они уже начали создавать, чисто стихийно, первые партизанские отряды. Вот так  был создан и мой отряд  «За советскую Родину» , из которого потом выросла целая бригада. И никакие чекисты не создавали. Было очень много местного населения в моем отряде, много минчан. В каждом отряде был « особый отдел» , это ясно. Особый отдел  - это особый разговор. Без него было невозможно. Это оккупированная территория, мало ли кто может проникнуть в отряд. Но со временем они вырождались в охранку, как это было по всей стране. И мы этих особистов недолюбливали и, прежде всего, боялись. Когда приходили и говорили, что тебя вызывают в особый отдел, к некоему Метелкину, то человек бледнел. Ничего за тобой не было, опасаться нечего, но сам факт, что тебя вызывают туда вызывал большую тревогу. Все было. Были и бессудные расстрелы и произвол. Но я хочу подчеркнуть, что это происходило позже. Где-то в начале сорок третьего года к нам прибыли уполномоченные Министерства государственной безопасности из Москвы и вот они занялись проверкой этих партизанских отрядов. И  были репрессии якобы за утрату политической бдительности.

А чем питались? - Мне этот вопрос часто задают,. Даже не задают, а упрекают. Ну, мол, твои партизаны... Я вот в период оккупации жил в своей деревне и был твоим ровесником. И помню, когда пришли партизаны и забрали корову, продукты, сапоги забрали. Один писатель, ныне покойный... Очень хороший, замечательный писатель, я бы сказал классик белорусской  прозы 20 -го века, без преувеличения. Фамилию здесь называть не буду. Вот он меня всю жизнь упрекал -  Что ты все о своих партизанах твердишь? Партизаны у моего отца сапоги забрали, совсем новые еще, польские сапоги. Совсем  не ношенные, желтые, с высокими отворотами, красивые.  Я помню эти сапоги, как сегодня. Пришли  из леса, забрали. А ты мне говоришь - партизаны...

У каждого была своя война. Даже у кого ее, по сути, и не было.

Здесь ответ очень простой и вразумительный. Партизаны  не регулярная армия. Никто их в централизованном порядке ничем не снабжал. Ни продуктами, ни одеждой. Все это нужно  было где-то доставать. Где? Деревня... Белорусская деревня, ограбленная трижды. Грабили немцы, потому что  надо было сдавать им сельскохозяйственные поставки. Грабили полицаи. И партизаны тоже, скажем так, грабили.

Вот наш отряд был в сто восемьдесят человек. Каждый день нужно что- то съесть. Хотя б маленький кусочек мяса? Где брать? Брали в деревнях. Одно время был приказ  - последнюю  корову не забирать. Но дошло до того,  особенно к лету- осени сорок третьего года,  когда уже остались только последние коровы. И всё - последнее. И уже приходилось забирать это последнее. Конечно, выдавали расписки. Что партизанский отряд такой-то реквизирует  корову и по предъявлению расписки, после войны,будет компенсация или ее вернут.  Ничего этого, конечно, не было. Никто ничего не компенсировал потом, никто ничего не отдавал.

И я вспоминаю такой трагикомический эпизод. Уже 1944 год , июль. Мы соединились с Красной армией. Она пошла дальше, а мы  до определенного приказа оставались на своих базах в Налибокской пуще. Я был в одном из последних дозоров. Стояли мы на реке у деревни Першай. И видим, что со стороны хат, а все ближайшие деревушки были сожжены немцами в блокаду 1943 года, идет огромная толпа женщин к нашему дозору. Человек двести. Они пришли за своими коровами с этими расписками. Отдавайте коров. Мы стали смеяться, так эти  тетки нас чуть не разорвали. Мы еле объяснили, что « теточки дорогие, давно съели ваших коров»... Нашлись и с чувством юмора, тоже стали смяться - А мы, глупые, думали, что наши коровки здесь пасутся...

Я ушел в партизаны под влиянием двух факторов. Прежде всего воспитание. И советская школа, и кинофильмы, которые я смотрел, и книги, которые читал, того же Аркадия Гайдара. Он воспевал романтику революции. Искренне в это верил, Как, впрочем, и миллионы людей. И потом то, что я видел вокруг себя,когда пришли оккупанты. Я конечно не мог осознать полностью и сформулировать для себя. Но эти виселицы на улицах Минска. Видеть, что делают с военнопленными. Над ними измывались, как над скотом.

Картины начала июля 1941 года я никогда не забуду. Эти бесконечные колонны военнопленных. Голодных. И женщина ставили на дорогу ведра с водой, стелили полотенца и на них хлебушек и еще еда. Так впереди шел немецкий конвой, три человека, и эти ведра опрокидывали ногами и топтали все  подношения, что лежали на полотенцах. И никто из пленных не мог нагнуться. Некоторые не выдерживали и нагибались, голодные. Их тут же пристреливали на месте. Не останавливаясь. Конвоир чисто автоматически, как робот, стрелял человеку в затылок и шел дальше. Когда через деревню проходила такая колонна, дорога оставалась , усеянная трупами. Почему же оказалось так много пленных? Всего в плен попали пять миллионов семьсот тысяч. Из них примерно три миллиона в начальный период войны, до середины июля 1941 года. Весь Западный фронт был разгромлен вдребезги. А что людям оставалось делать, когда они отрезаны от всего: ни связи, ни поддержки. И шок был тоже. Такого удара не ожидали.

Был и такой момент, когда, если есть ближайшие родственники и они приходили и могли доказать, то отпускали пленного.С одной стороны это была политика некоторого заискивания, аванса перед населением. С  другой стороны, это было облегчением. Хоть чем-то и как-то эту гигантскую массу пленных нужно было кормить. Их практически  не кормили. Вот был лагерь военнопленных напротив парка Челюскинцев в Минске . Там и поныне стоят  два огромных жилых дома. До войны это были недострооенные коробки зданий. И там был лагерь и сегодня памятная плита  погибшим - кажется, названо 55 тысяч человек. В этот лагерь, на всех, привозили лошадиную тушу, дохлого или пристреленного коня и швыряли  к пленным. И они, кто чем мог, рвали эту тушу на части. Иногда привозили немецкий эрзац - хлеб, заменитель хлеба. Я до сих пор помню его. Это кошмар. Когда ты разрезал эту маленькую буханочку, из нее сыпались опилки.

В Минске работали несколько предприятий. Мясокомбинат, станкостроительный завод, электростанция, ЗАГСы и куча учреждений. Люди ходили на службу. Женщины стирали и работали в немецких госпиталях. Но один корпус  был для высших советских офицеров - военнопленных, от полковника и выше. Моя тетка работала в одном госпитале на кухне посудомойкой и кормила всю семью. Из котла брать не разрешалось, но слитые остатки можно было приносить домой. Она приносила эти объедки,огрызки хлеба  и так многие женщины кормили семьи.

Полицаи получали свой паек. Немецкий паек. Они вынуждены были есть этот немецкий эрзац- хлеб. И тоже разживались  чем могли. Сегодня некоторые договорились до того, что полицаи - это не полицаи, а белорусская народная  полиция, которая на первый план ставила борьбу с большевизмом. А уже потом как-то от немцев открутимся. Будет своя Беларусь. А полицаи мол зародыш будущей белорусской армии. Это полный бред. В народе полицаев называли « Бобиками», ( Беспородные дворовые собаки). И каждый, кто пережил оккупацию, вам это скажет. Не было другого слова - Бобики! И даже знакомым полицаям, зная, что он тебя  сразу не прибьет и скулу на бок не свернет, говорили -  Ну, что ж ты в Бобики пошел, Коля? Часть полицаев со временем конечно переходила к партизанам. Были случаи.

Некоторые пошли в полицаи из отчаяния, так же, как некоторые военнопленные вступали в армию генерала Власова или, до нее, в национальные батальоны. Был украинский национальный батальон, помню. У нас оказалось  несколько  партизан, которые успели послужить в этом украинском батальоне, а потом, при первом удобном случае, перебежали в лес. Но я этим людям не завидую.Во- первых, плен. Во- вторых , служба в этом батальоне. Это с них не снималось по гроб жизни. И счастливы тех из них, кто после партизан, попал в армию, шел на фронт и там погиб. Поэтому что, те кто остался, все получили лагерные сроки. Их судили и за плен, и за службу у немцев. Гебисты им прямо говорили - А ты когда в партизаны ушел? После разгрома немцев под Сталинградом?  Да, ты в партизанах воевал, честь тебе и хвала, но теперь надо заплатить за плен и за службу немцам.


  • А кто шел в полицаи?

  • В полицию шли разные люди. Не правда, как в одно время утверждалось, что туда шли одни уголовники, деклассированные элементы, алкоголики. Были конечно и такие, но были  и те, у кого оказался свой счет к советской власти. Дети и внуки раскулаченных. Или был знаменитый закон, когда за десять минут опоздания на работу  можно было схлопотать год тюрьмы. В любой стране, куда приходят оккупанты, всегда найдется часть населения, которая их принимает. И принимает эту новую власть,чтобы поквитаться, свести счеты за обиды. Были  и такие.Некоторые оказались в этом последовательны, шли до конца. Но многие, когда начались кровавые акции  и они увидели, что их заставляют делать и повязать кровью, ужаснулись. И эти люди потом старались перебежать к партизанам.

Скажем, Минск, в основном, был шокирован, когда начали уничтожать минское гетто. Среди моего окружения люди были угнетены.В Минске половина города были евреи и существовало много межнациональных браков. На этой почве возникло немало трагедий. Иногда муж или жена шли вместе с супругом в гетто. Или дома оставался кто -то один, чтобы сохранить детей. Были и те, которые злорадствовали. Говорили - Пускай теперь жиды заплатят за то, что они нам сделали. А что сделали? Обычный юдофобский бред. Вроде как «все большевики - жиды». Обычная песня... Но когда начались массовые погромы в гетто , город был очено угнетен и напуган. Я помню, что люди даже стыдились смотреть друг другу в глаза. Это было тяжело. Особенно, когда дети из гетто стали разбегаться, прятаться по подъездам. А полицаи вылавливали этих детей, как вылавливают бездомных собак. Это страшно травмировало людей.


  • А евреи были у вас в отряде?

  • Да, и немало. Был бывший студент,  шофер из Минска,еще пулеметчик нашего взвода. Медсестра Зюта. Достаточно. Хотя  пришел  лицемерный и двуличный приказ начальника центрального штаба партизанского движения Пономаренко - Евреев в отряды не принимать. Пусть создают свои. Формально евреи не назывались. Городские жители. Но кто бежал из городов, из гетто, в лес от расстрелов тогда?  Однако евреи создавали и свои отряды. В нашей  Налибокской Пуще был отряд Левина. Но это был отряд , обремененный людьми. Полусемейный отряд, куда принимали всех беженцев, а не только мужчин. Семьи из окрестных местечек, из Минска. Когда началась блокада немцами зимой 1943 года, то им досталось больше других. Мы снялись и ушли, в непроходимые топи и там растворились. А им куда? Человек двести, если не больше, семьи. Но Левин как-то свой отряд сохранил.

  • Белорусы к евреям, в целом, относились лояльно?

  • Безусловно. Белорусы - действительно толерантный народ. И оголтелого, я бы сказал, « идейного» антисемитизма среди них, можно сказать, не было. Бытовой был. Сколько угодно. Ну, в сердцах там скажет - Ах ты, жидовская морда. Но он  обзовет, а через час будет, как ни в чем не бывало, и что-то тебе одолжит и поможет. Но « это» сидело в головах , конечно. Бытовой антисемитизм был. Я бы хотел знать, где его нет? Назовите мне страну? Но идейный был чужд большинству населения, хотя среди коллаборантов были и такие.

  • А белорусская национальная идея?

  • Она конечно была. Но я тогда был подростком и политическими категориями не мыслил. Многое я понял потом, после войны, вспоминая, что пережил. В коллаборации была такая Лариса Гениюш, которая всю жизнь искала свою белорусскую правду. Она действительно была патриоткой и обожала все белорусское. Потом она отсидела много лет в сталинских лагерях. Я переводил для журнала « Неман» ее повесть « Исповедь». Это потрясающей силы человеческий документ и , прочитав эту повесть, я понял, что среди коллаборантов были разные люди. Хотя я хочу подчеркнуть, что, какими бы побуждениями не руководствовался тогда человек, в условиях оккупации, как бы он не думал обмануть немцев, сыграть на противоречиях в надежде выторговать что-то для Беларуси, ее независимости, в тех условиях это было изменой. Изменой своему народу.

Была такая организации БНС - Белорусская народная самопомощь. В начале 1942 года она начала создавать школы. Они почему-то назывались « пляцовками» - площадками. Я записался в эту школу. Почему? Там три раза в день кормили. Преподавателями  оказались целый ряд моих довоенных учителей. Они пошли туда, в основном, потому что людм нужно как-то жить, выживать,кормить и себя, и семью. Преподавали белорусский язык, историю, географию. Были и уроки политической грамоты, где нам внушали, что Фюрер - это освободитель, а немецкая армия пришла , чтобы покончить с жидами и большевистскими комиссарами. Это было.

Я месяца два пробыл в этой школе и загорелся идеей,что это фашистское гнездо нужно сжечь. Подговорил нескольких ребят и мы как-то под крыльцо школы подложили щепок, бумаги и стали поджигать. Прибежала учительница, испугалась, побелела - Что вы делаете? А один мальчишечка ей и говорит - Валик сказал, что это фашистское гнездо треба спалить. Она долго объясняла, что мы подставляем под петлю своих родителей и никому потом об этом не сказала. Но я все-таки вскоре ушел в партизаны, в лес.

Однако уже после войны  понял, что надо разграничивать. Не всякий национализм - это нацизм. Практика двадцатого века, особенно национально- освободительные движения доказали, что это разные понятия. Хотя, что касается излишних слез по поводу судьбы коллаборантов, то я утверждал и утверждаю - нельзя вырывать ту войну, которую мы называем Великой Отечественной, из общего контекста Второй Мировой. А это было мировой битвой с германским нацизмом. И западные демократии вошли в противоестественных союз с Советским Союзом, но тогда не было альтернативы. Надо было скрутить голову этому зверю - нацизму. И у нас, в Беларуси, были элементы гражданской войны, хотя меня за это сильно публично ругали в прессе. Но так было.  И прежде всего психология гражданской войны, выраженная в поиске врагов всегда и везде. В собственном народе. Если крестьянин богатый, есть мельница, а таких немало было в Западной Беларуси, то ты враг, ты завтра меня продашь и тебя надо заранее обезвредить.

Однажды я был в партизанском дозоре вместе с белорусским парнем, Мишей Гаспером. И мы поспорили. Он стал хаять колхозы. смеяться, мол «у калгасе  добра жить: адзин робиць - дзесять спиць». Я настолько был возмущен, что рассвирепел, сорвал с плеча карабин, вогнал патрон и в последнюю секунду мой командир отделения успел ударить по стволу ногой. Я бы влепил ему эту пулю в лоб, а так только прострелил плечо. Потом там же решили замять это. Случайный выстрел. Как было и что говорил Миша - не надо об этом. Если узнают в « особом отделе», то мне за его ранение дадут трое суток карцера, в худшем случае. А Гасперу за такие разговоры грозят большие неприятности. Замяли...  Разве это не психология гражданской войны? Нередко было, что один брат в партизанах, а второй в полиции и оба друг за другом охотятся. У нас был такой Витя Витушко - Вот, поймаю своего братика - полицая, повешу на первом же суку. А тот говорил точно так же.  Но главным содержанием партизанской войны все-таки было не это. Главной основой ее  была борьба с оккупантами. Чтобы ни говорили сегодня новоявленные ревизионисты истории, которые хотят иметь ту историю, что им нравится, их устраивает по политическим  воззрениям - было то, что было: борьба с оккупантами и их прихвостнями. И, как сегодня меня возмущает, не надо проливать излишние слезы о судьбах предателей. Это было в рамках исторического возмездия. Так же. как и во Франции  или в Норвегии.


  • А правда, что были партизанские деревн и полицайские?

  • Отчасти правда. Были деревни, где большинство стали партизанами, а были  и такие - что в полиции. Партизанскими были, в основном, те, что находились вблизи партизанских баз. Я воевал в Воложинском районе и там у нас было много поддерживающих деревень. Это была партизанская зона. И кормили нас, и сами шли в лес. Полицаи в наших краях сидели в гарнизонах, боялись высунуться. А доминировали там, где были немцы, куда к деревне были трудные подходы из леса.

  • Есть мнение, что многие белорусы выжидали почти два года прежде чем включиться в борьбу. Это так?

  • То, что выжидали многие - это правда. Но это касается не только белорусов, но даже и бывших « окруженцев» - военных из разгромленных  летом 1941 года советских армий и не сдавшихся в плен. Их у нас называли « приписняками». Они в какой-то деревне оседали, некоторые приженились со вдовами, одинокими женщинами и даже с девками, и крестьянствовали. Не шли ни в полицию, ни в партизаны. Ожидали - чем это все кончится. Правда, что только после Сталинграда, особенно, к весне- лету 1943 года начался массовый приток этих « приписников» в партизаны. Они поняли, что вернется Красная армия и с них спросят - где ты, военнообязанный, хотя и не сдался в плен, был все это время? Надо называть вещи своими именами, у многих был просто шкурный расчет - выжить. Не хочу ни к этим, ни к этим. Есть хата, земельки немного, женщина, дидятко. Вот и крутились между полицаями и партизанами. И там, и там могут убить - лучше попробую отсидеться.

Но это не спасло. Когда пришла Красная армия, их всех мобилизовали, обучили неделю- две и бросили в первый эшелон атаки. Они,в большинстве, полегли  и под Варшавой, и в Польше, и в Германии. Почти все погибли потом. Оговорюсь еще раз - я не историк и, тем более, не современный самодельный историк, который подгоняет под свои взгляды факты. Исхожу только из личного опыта  и того, что видел. При этом, я стараюсь делать поправку на то, что был подростком, с соответствующим пониманием того. что происходит вокруг, не говоря уже об аберрации памяти со временем. Но, скажем, когда в Красная армия пришла впервые в Западную Беларусь в сентябре 1939 года, то поначалу ее встречали с цветами. Большинство приняли ее, как избавление от полонизации, от панов, как объединение в цельное государство. Но потом быстро наступило разочарование. Как везде, начались депортации в Сибирь. Нежелательного элемента, классово чуждого элемента. А потом началась коллективизация. Ее, правда, не успели тогда везде провести, но в 1944-ом уже знали - никуда не деться.

После войны оставалось и вооруженное сопротивление.  Место партизан в той же Налибокской пуще заняли банды, в основном, тех, у кого были замазаны руки кровью. Те, кто по разным причинам не успели уйти с немцами. Они пробивались на Запад. Отдельным группам это удалось, но оставшихся истребили. Это была не идейная борьба. Их сопротивление - это скорее акт отчаяния. И, главное, у них не было даже пассивного сочувствия и поддержки населения. У нас, партизан, даже в Западной Беларуси было пассивная поддержка. Люди не хватали на нас топоры и не бежали к немцам доносить. Отдельные случаи , конечно, были.  Вот два наших разведчика погибли потому, что оставили на хуторе лошадей, а когда вернулись за ними, то их ждала засада. Тетка донесла со страху. Немцы за укрывательство партизан и убивали, и хату сжигали. Но послевоенное сопротивление было уже бандитским, их никто не поддерживал.


  • Рассказывают, то польские партизаны из « Армии Крайовой» с советскими не ладили и даже воевали. Это правда?

  • У меня были даже личные моменты , связанные с « Армией Крайовой. Моя мама, кстати, моя бабка Геля - полячки. А с другой стороны я « четвертинка». Мать моего отца, бабка Крейна, была еврейской, лицом, так сказать,нежелательной национальности. Она погибла в Минском гетто вместе со своим мужем- белорусом, моим дедом Миколой. Его отправили раньше в Освенцим, а ее расстреляли, когда ликвидировали гетто в 1943 году. Что касается польских корней, то Россия всегда не любила поляков. За бесконечные восстания: 1831 года, 1863 года... Поляки вечно бунтовали в Российской империи. А в советской России была серьезная обида за разгром Красной армии на Висле в 1920-ом году, когда их разгромили и вышвырнули. Российское имперское сознание такого не прощает.

Что касается « Армии Крайовой», то она была создана в ноябре 1939 годав Варшаве, в подполье, при поддержке лондонского правительства в изгнании.  Приняла лозунг « Против обоих оккупантов, советских и немецких.»  В Западной Беларуси у нас был некий мир друг с другом. Даже наша бригада вместе с польской бригадой « Армии Крайовой» громили полицейский  гарнизон в Ивенце. Был мир, но настороженный. Однако поляки в 1944 году получили приказ от лондонского правительства продолжать боевые действия против немцев, но также и против советских партизан.» Мы сами должны свой край освободить». Их быстро в нашей Пуще интернировали, окружили, разоружили. Офицеров почти всех сразу расстреляли, начиная от командиров взводов.

Вот в нашем отряде сидели пять офицеров « Армии Крайвой». Я охранял их землянку. Выводил по- одному по нужде под сосенку, стоял над ними с карабином. Видел как их вели на расстрел. Это был январь 1944 года. Хорошо помню, что в тот день я охранял колодец. У нас был такой пост - охрана колодца. А их вели особисты, в белых полушубках с автоматами. И эти люди, проходя мимо меня, с такой тоской на меня смотрели. Двое их них несли огромные деревянные лопаты из фанеры. И я понял, зачем эти лопаты - чтоб потом забросать тела снегом. Потом я услышал очереди. Через несколько часов отряд подняли по тревоге. Один из нх выжил, выполз и ушел. Мы раскинулись цепью и было приказано искать босый след на снегу, потому что их разули перед расстрелом. Но, слава Богу, мы его не нашли.

В общем, можно сказать, что « Армия Крайова» оболгана. И только потому, что она сражалась с нацизмом под своими национальными знаменами, за свою Польшу. Но, поскольку советская сторона никакой другой Польши, кроме просоветской, не представляла, поэтому  она стала « вражеской силой». А там было немало примеров настоящего героизма. Почти все польское антифашистское подполье - это преимущественно « Армия Крайова». Коммунисты тоже были, нельзя зачеркивать, но доминировала « Крайова». Ее поддерживал католический Костел. А в Польше Костел был и остается огромной силой. У нас, В Беларуси, кстати, были храмы, которые поддерживали партизан, и были те священники, кто поддерживал нацистов. Это как раз те самые элементы гражданской войны, о которых я говорил ранее. Политический раскол внутри народа и даже внутри религиозных конфессий.


  • Но белорусы что, и вправду, такие спокойные и толерантные во всем?

  • Это миф. Есть и такие, и сякие, и спокойные, и буйные. Как все.  Но какая-то приспособляемость , особенно к смене властей, режимов, неспособность на активное сопротивление злу, есть. « Не лезь. Это не твое дело. Абы тихо. Что ты сделаешь - ты же ничего не изменишь. Так что ты лезешь?». Так было и есть по сей день. У меня есть масса знакомых в том же Мннске, которые во многом думают, как и я, но выслушают меня только наедине, чтобы никто больше вокруг не слышал. Это уже исторически. Беларусь всегда была на семи ветрах. Проходной двор. И для тех, кто шел на Москву, и обратно. Приспособляемость - почти национальная черта.

  • Сейчас в России  многие хвалят Сталина. Явно или тайно. А партизаны как к нему относились?

  • Я ни разу не слышал, чтобы шли в бой за Сталина. Вот на митингах, по случаю праздника на построении комиссар  наш, Соколов, мог кричать, что мы сражаемся за светлый путь социализма, за Родину, за Сталина. И мы, в строю, кричали « Ура!». В партизанах люди были более  свободные, чем в армии. К Сталину относились со страхом, смешанным с уважением. Но Беларусь была крестьянской страной и это типично крестьянский подход к любому высокому начальнику. Этот подход был и, хотя республика сегодня вроде как городская, но нынешние горожане, приехавшие из села, все равно с крестьянской психологией. Корни -то в деревне остались. Так что, в этом смысле,  пока еще не очень-то поменялась...

Tags: БЕЛАРУСЬ, ЕВРЕЙСКАЯ " ПАРТИЗАНКА", ИНТЕРВЬЮ
Subscribe

  • " Осторожно, Правда" Израиля

    " Русские" ТВ и газеты Израиля сегодня. Свобода слова? Город Ришон ле-цион. Ветераны и геи. Георгиевская ленточка, какой флаг нужен у…

  • СССР непотопляемый-1

    Вокруг света. Один. Под парусом-1 Последний советский моряк Сергей Морозов .Развод, как руководство к полету...

  • Гетто в Минске-4.

    Б. Капилевич- 4. После гетто- Израиль- ЮАР- США Родня- миллионеры и их Холокост.

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 9 comments