Судя по польской  таможне, в страну не пускают и возвращают в Беларусь и за неправильные колеса ( летние- зимние), и, если ими покажется, что у вас течет радиатор, и за один блок сигарет. Последнее - проверено лично и буквально вчера. 

Мне нужно было мотануться в Польшу на один день. Встретиться и переговорить. Торчать или лазать по уже давно и не раз объезженной стране просто так не было смысла. И я настроился на этакую  однодневную прогулку- проветривание: Минск- Польша- Минск. Встреча должна была быть в польском Белостоке, это почти на границе с Беларусью. Обычное дело. 

В принципе, своим ходом, я, как правило, и проезжаю в Европу  именно на участке Белостока. Основная  дорога на Запад, через Брест, удобная по хорошей скоростной трассе, пару раз, однако, оказалась чревата очередями, а здесь, в стороне и в глубинке, машин немного, довольно расторопные белорусские пограничники и таможня. Впрочем, и польские пограничники тоже. Все- таки, это, видимо, действительно элита армии.  

Но  зато местная польская таможня - это неспетая песня местной провинциальной шляхетской гопоты считающей себя европейцами. По паспорту. И по сравнению,как им кажется, с застоявшимися на задворках мира русскими и белорусами. 

Впервые я это почувствовал два года назад, 

poczobut

abu_tir

Я знал, что он после войны не уехал из Польши. Он любил эту страну. Был врачом- кардиологом в Лодзи, активистом  польской “ Солидарности”. Его интернировали. А он  жил и работал. В новой Польше был депутатом Сейма.   

Мне рассказал о нем товарищ в Лодзи, когда я  занимался темой еврейских партизан.Пообещал найти телефоны. И нашел. Но я уже вернулся в Минск. И хотя у меня были такие же “ выходы” на бойца еврейского партизанского отряда из Венгрии, живущего в Будапеште, не поехал.                                                              
Помню, подсчитал, получалось более 400 евро. Только мотануться на машине с камерой из Минска к Эдельману.   Но он наверняка  бы еще подсказал кого-нибудь в Польше из своих ,еще живых, товарищей. А, если задно рвануть оттуда в Будапешт на интервью, то...                                                                                             

Я не решился “ оголить” семью. Тем более, что именно тогда, в 2008-ом, на эти поездки и записи у еврейско-русских “жирных котов” не нашлось даже ответного слова, кроме  как “а где  я буду в фильме?” И никого не было. Как обычно. И даже регулярного эфира своего не оказалось. А эфир давал возможность, за счет собственных гонораров, “ прикрываться” самому.   

В России уже явственно наступало время “власовцев”, привнесенных к власти и к кормушкам бывшим дрезденским завклубом “имени фройншафт”. Скоро уйдут последние настоящие ветераны той войны и  можно будет не камуфлироваться идеями Ильина или белогвардейского монархического движения. Пришло их время. Безвременья. 

И я  не поехал в Варшаву к живому Эдельману. Не для кого, оказалось.  А для себя, как обычно,” вопреки”, не собрался. По расходам. Тоже как бы объяснение. 

Так человек, по сути, становится такой же  крысой, как и  “эти”...          

Бензин нынче дорог, особеннно по расстояниям, но ничто не сравнится с дальными поезками на машине - где хочешь остановишься, куда хочешь - повернул , что хочешь - увидел. В нынешнем апреле в Европе уже весна.

В польском Белостоке около центральной площади города стоит знак о запрещении туда въезда. Но  на парковке рядом вдоль улицы почему-то от начала действия этого знака  указатель о запрете останавливаться еще на 8 метров.  Мест свободных не было и я остался в машине ждать поляка- товарища в зоне этих восьми запрещенных метров.  С белорусскими номерами. Вдруг подскакивает мордатый качок  неопределенного возраста 30-40 лет.
- Здесь нельзя стоять.-   говорит он.     - Вижу,- отвечаю по- русски.- Жду человека через пару минут. И я же в машине.   
- Все равно нельзя. - дергается он.  - Если скажут, то отъеду - говорю ему - Тебе что, делать нечего?

Качок вдруг резко вытаскивает из нагрудного кармана жетон  с металлической звездой и надписью 'Police". Показал на секунду - и обратно засунул.  - Хочешь проблемы?
А я в Китае купил черный кошелек-лопатник  - тоже со звездой и надписью "Police". Понравился, хотя и металл попроще.
Короче, точно также,как и он, вытаскиваю из нагрудного кармана этот свой кошелек- жетон на секунду и засовываю его обратно  -  Напугал....
- Ну ладно,- говорит  качок, заметно потеплев - Коллега. Покажи...
- Свободен - отвечаю - Спецзадание... 
Отъезжаю мимо его озадаченного лица и перепарковываюсь, благо недалеко освободилось место. Место, как человек  - свободным долго не бывает.
Но даже в Европе полицейским  надо показывать  кошелек- чтобы отцепились...
 

 Один из последних свидетелей, старейший белорусский журналист Владимир Мехов,рассказал мне немного о Гирше Смоляре - удивительном человеке  великого  и трагического поколения. 

 До войны по линии Коминтерна он был послан в Западную Белоруссию, где занимался подпольной работой. После ареста польской дефинзивой Смоляр сидел в знаменитых вильнюсских Лукишках, а в соседней с ним камере был известный минчанам и белорусам Сергей Притыцкий, приговоренный сначала к смертной казни, а потом - к пожизненному заключению за покушение на провокатора. Так вот, они перестукивались через стенку и обсуждали, как рассказыывал сам Смоляр,... работу Сталина о национальном вопросе.                                              
Во время войны Смоляр стал одним из организаторов подполья в минском гетто  и консультировал, поскольку имел опыт, минских подпольщиков  в городе. Потом партизанил. После войны недолго работал в газете “ Литература и мастацтво”,  переехал в Москву и в 1948 году, скорее всего, был бы там  расстрелян как и деятели Антифашисткого комитета. Но спассся благодаря  польскому лидеру- сталинисту Беруту, знавшего его по Коминтерну. 

Смоляр переехал в Польшу и стал депутатом Сейма, редактором газеты и главой еврейской секции правящей  ПОРП. В 1968 году евреев в Польше обвинили в организации народных  и студенческих волнений. Тогда уехали последние из выживших в войне. В Швеции мне рассказывали, что эта страна, благодаря выехавшим тогда врачам- евреям, "закрыла" у себя дефицит врачей.
 Смоляра назвали троцкистом, сионистом и предателем. Исключили из компартии, сняли со всех постов. Оба его сына, действительно активисты демократического движения, эмигрировали. Один стал редактором влиятельного журнала “ Культура” в Париже. Другой, со временем, директором польской службы ВВС в Лондоне. Смоляр переехал во Францию,а затем в Израиль, где и умер в начале девяностых. 

Один, в доме престарелых...