| |
| uryst.livejournal.com/70909.html ( вкус жизни)
В декабре, зимой, что бывает редко, у нас разразилась эпидемия дизентерии. Сначала по- одному, а потом пачками молодые солдаты оккупировали все туалеты. Армия давала нам прочиститься от души. На второй неделе дошла очередь и до меня. В госпитале, забитом кроватями вплоть до коридора, я наконец оказался в тепле и отоспался. Промучился пару дней, принял несколько раз какие-то таблетки и начал возвращаться к жизни. Иногда всех гоняли на процедуру, которую называли “ телевизор”. Это как в гражданской жизни. Только откровенно, без лицемерия. Нас ставили, согнувшись, словно в храме, коленями на стол и засовывали сзади какую-то трубку, вглядываясь в нее. Как воин с плаката о бдительности. Это и был “ телевизор”. Прямо как настоящий, сегодняшний. Только тогда заглядывали в нас, а сегодня - мы. Но всё туда же.
Мы поначалу почти не ели, курили вдоволь, поскольку получали по 18 пачек шестикопеечных сигарет в месяц на рыло, играли в карты, травили анекдоты и спали. Через несколько дней утром я неожиданно ощутил крепкий стояк и сообразил, что вообще как-то забыл об этом. Если мысль шевельнулась в штанах - значит возвращаешься к жизни. Стало легче дышать. Свой первый армейский Новый год я там, в медсанчасти и встретил. В подштанниках, впервые воочию увидев желтую вошь у внутреннего шва, и с какой-то жидкостью в руках, сваренной из зубной пасты.Типа слабого самогона. - С новым счастьем.. - чокались мы,не морщась. Тогда же мне выдали военный билет и сообщили, что я принял присягу. Даже с датой, когда это было. Но меня уже ничто не удивляло. Принял - так принял. Раз надо.
Но в газету, на которую я рассчитывал, в последний момент так и не взяли. Как объяснил, пряча глаза офицер- коллега, брать меня запретили особисты. - Мы тебя потом вызовем... - соврал он на прощание, с облегчение открывая дверь на выход. Так мы с ним и вышли - в разные стороны. И вскоре автобус повез меня с ребятами в монгольскую пургу, куда-то далеко- далеко в ночь. Даже уже не на край, а за край света. ( Read more... ) | |
|
| Все-таки, может что-то есть Там, свыше,не знаю где. Я впервые подумал об этом, когда, уже по дороге нам объявили, что второй год армейской службы будет в Саратове. Единственное место в России, где жили мои близкие. Хоть кто-то. Три сестры и старший брат отца. Всего за пару лет до этого они приезжали к нам на его похороны, но это было скомкано и трудно. И надо же, именно туда, в Саратов, меня везли из Монголии. Я не знаю, случайно или нет, что-то происходит в этой жизни. Раньше мне казалось, что все зависит от того, какие люди окажутся рядом. Но все равно, похоже, есть какая-то сила, которая делает их появление или просто присутствие не случайным. Самое главное - это искать выход из ситуации. Не дергаться во все стороны, хотя иногда и можно, чтобы сбросить адреналин. Иначе порвет. Но искать. Пусть не сразу, а отдышавшись от удара. Неприятность в любом случае должны быть повернута в лучшее. И - к лучшему. Или надо выключить эмоции и мысли, блокируя их, отпустить в себе, медитативно, все живое. И жить - на самотек. Словно стоять в очереди к чиновнику. Час за часом, День за днем. Тупо, потому что иначе нельзя. Иначе не получишь то, что требует другой чиновник. А зачем еще они существуют? Но я так не умел. В Монголии, в том декабре, сначала одурев от ужаса реальности,физических нагрузок, сбитых в кровь ног, полуголода и недосыпа, но оглядевшись, я узнал,что в этом же гарнизоне находиться и редакция военной многотиражки. И, выгадав время, пошел туда. Как был и в чем есть. Хромой, тощий, но собранный, как тетива, настроенная на цель. А иначе жри, что дают и живи, как говорят. И молчи, не вякая. Пока так и не сдохнешь. Под своим именем. Но сам - не свой. ( Read more... ) | |
|
| “Арха”, монгольская водка, годилась только для наших молодых солдатских желудков. Но ее было на редкость достаточно. Цирики, в своей зеленой форме с четкими, как офицерские, погонами на плечах, стриженные и очень похожие друг на друга, принимали нас после концерта у себя в каптерке. - "Самбайну, кампан”... “ Здравствуй, товарищ...” Вечер советско- монгольской военной дружбы где-то в глуши бескрайней степи плавно перетекал в братание. - Ребята, - просил я - чаю дайте, сушит... - Подожди, - говорили цирики - наш фирменный подгоним.- А вы откуда? Они цокали языком и с уважением повторяли за нами - Из Минска? Из Ташкента? Из Баку? Из Львова? Большая у вас страна....
Чай оказался белым. Из топленого бараньего жира. От чистого сердца. - Спасибо, здорово, - Я выскочил на мороз и согнулся за углом деревянного домика. Никогда не забуду этот привкус братской кухни. На крыльцо вышел их старший - Эй, земеля, - закричал он по- русски - Иди, мы тебе сюрприз приготовили. - Уже сыт, - окончательно напугался я. Но вернулся. Идти-то все равно некуда.
А цирики уже ставили на проигрыватель пластинку. Они бережно дули на нее, хихикали и говорили, что это их самая любимая музыка. Ребята плеснули в алюминевые кружки еще “ архи” и вдруг громко, поскольку проигрыватель подключили к колонкам, прямо на нас рванули “ Песняры”. “ Касиу Ясь канюшину...” - Видишь, это твои, - толкали в бок монголы - Твои - лучшие.
И метель, мартовская, тридцатиградусная крутила свою волынку на промерзлой дороге в двух часах езды до наших бараков. И ребята, захмелевшие от водки, вместе с монгольскими солдатами подпевали по- белорусски. Завывая от тоски по своему Ташкенту, Баку, Львову.
Нам было за что пить. Хотя мы и знали, что настоящие патриоты остались дома, в тепле, рядом с нашими девчонками и брошенными за тысячи километров матерями. Так они нас учили Родину любить - издалека. И дружбе народов - на выживание. - Берите, - цирики подкладывали в наши миски лучшие куски мяса и показывали свои фотографии из дома - Баранину надо есть горячей. Баранина - она, как песня.
“ А дзяучына жита жала...”
| |
|
| - Зря ты это, - сказал замполит и передал мне косячок - Хорошо сидим... Мы раскуривали травку на четверых в закутке клуба части. Травка была ядреная, свежая, прямо с поля. Вокруг гуляла монгольская степь на сотни километров в округе, а конопля начинала расти буквально в трехстах метрах от казарм. Ограды и охранения у нас не было. Беги не беги, а некуда. Это и есть свобода. Шесть бараков подковой, да несколько домиков для офицеров. И ау...
С замполитом роты мы были одногодки. У меня позади четыре курса университета, а у него - столько же военного училища. Он был лейтенант, а я - рядовой. Мы были молоды и глупы, поэтому казались себе умными. С годами это проходит. К вечеру должны были привезти монгольскую водку “арху”, большую редкость на столе, далеко очень покупать, а днем мы решили размяться на подручных средствах. Двое солдат аккуратно сходили в степь и прошлись по зарослям конопли, перетирая кустики между ладонями. Черный, как грязь, налипший сок скатали в шарики - и набивай папироску. Это был день моих проводов. Но не на волю.
| |
|
| Самое главное - не дать ему расползтись и расстаять. Лучше всего прижать языком к небу и медленно-медленно, что на самом деле трудно, размазывать его, вкушая. И потом быстро, чтоб никто не видел - не потому что отберут, а просто это нарушение порядка - отламывать в кармане новый кусочек. И сожалеть, что ломтик маленький. И еще важно - не заснуть. Поскольку все это лучше делать во время киносеанса.
Через несколько минут после того как гасили свет, мы скопом валились в пропасть тепла и полуторачасового счастья свободы. Хлеб, а точнее, даже оставшийся ломтик нельзя было брать со стола, но мы брали - кто успевал. Кого ловили - ночью засовывали в рот портянку. Из сапога. Глубоко и надолго. И потому я решился на это только однажды.
Коричневый пористый кусочек просто чудом остался с краю, и оказался сильнее страха быть наказанным. На сорокоградусном морозе, даже в кармане, он был, как живой, но быстро замерзал и крошился. И я никогда больше не ел такого вкусного хлеба - как тот, монгольский. В столице этой страны- Улан-Баторе. Который я так и не видел, увезенный затем в глубинку бесконечной промерзлой и безлюдной степи. Вместе с другими- такими же, чьих девчонок, оставшиеся на гражданке, словно в издевку нам, за десять тысяч киломметров отсюда провожали, и уговаривали, и зажигали свечи, и накидывали плед, и подливали им, дурам, вино. И мы это чувствали, подставляя свои замерзшие задницы под солярные костры с ломами, лопатами и кирками в руках. Вместо цветов и подарков. В полном и окоченелом безлюдье на триста киломметров в округе, мы жались друг к другу, сбиваясь воедино. Но знали, что мы вернемся. Уже к другим - и сами другие. Отдавшие долги, непонятно кому, но понятно - за что. За то, что мы есть.
И те, кто посылал нас туда, научили только одному - посылать их обратно. Всю жизнь. По крошкам. Как горько-сладкий, с неповторимым вкусом, согретый ломтик того монгольского хлеба, что медленно- медленно, вкушая... | |
|
|