| |
| Полицейские машины с мигалкой подсекли их, когда они почти выехали из Голландии. Юра сидел в своей ново- старой, только что купленной “ Мазде”. Он был счастлив, как когда-то, перед свадьбой. Его товарищ, большой и молчаливый, проматывал кассету с блатными песнями, которые уже проникновенно назывались шансоном.
Минуту назад им было хорошо. И вдруг всё стало плохо. Прямо, как на Родине.
- А , может, я в Украине? - даже подумал Юра, когда его рывком, но аккуратно, выдернули из-за руля.
Больше всего его напугало, что полицейские не просто их остановили или проверили документы, а сразу, с налета, повернули лицом к салону, уперли в него руками и затем надели наручники...
Раньше Юра был преуспевающим украинским журналистом,в спорте, без политики. ( Read more... ) | |
|
| - Есть повод выпить, журналист? Но сначала - по девочкам...
Водитель Коля, открытый, русоволосый, голубоглазый, очень похожий на Есенина, был у меня старшим. И за рулем, и разнорабочим. А я - просто грузчиком.
После отчисления из университета три-четыре месяца, до армии, надо было где-то работать. Не мог же я сесть на шею матери? В Минске ничего не держало. Скорее, наоборот. В могилевском городском управлении быта как раз и сгодился. Погрузи, отнеси... Руки заняты - зато голова свободна. Неизвестно, что лучше.
Повод выпить у нас был смешной. Я снова вступил в комсомол. Как грузчик. Без вопросов. Скрыл, что исключили. Объясняться, точнее, пугать не хотел. Евреи - они же хитрые. И, сука, живучие.
Два раза в неделю мы ездили по всем парикмахерским города и забирали стоящие там цинковые баки с остриженными волосами и разными склянками. Волосы просто сваливали в кузов нашего грузовика, стараясь стоять там поаккуратнее, чтобы не подцепить вшей. А потом отвозили эту гору человеческого мусора за город, на свалку, где лопатой и сбрасывали.
- Ничего, - говорила мама. И плакала.
Свалка произвела на меня страшное впечатление другого, параллельного, но реального мира. Я не про запах. От иных, с парфюмом, тошнит больше.
Когда любая машина прикатывала туда, то в небо, резко и напуганно, поднимались стаи черного воронья,плавно перелетая на новое место под солнцем, а со всех сторон медленно, почти лениво, появлялись люди, с опущенными плечами и металлическими крючьями в руках. У нас они выгребали стеклянные бутылочки. Но просматривали всё. Не разговаривали и даже не смотрели в нашу сторону. Они были заняты делом. Мне виделось здесь что-то от зоны из “ Сталкера” Тарковского. Только не в кино.
- Это тебе не на лекциях сидеть и девок вумных щупать, - посмеивался Коля.
- Да, ладно, - лениво отбивался я - Какая разница? Вумные - глупее. Они не ценят свое счастье и торгуются...
В парикмахерских симпатичные девчонки делали нам бесплатную модную стрижку, поили чаем, совали флакончики одеколона в подарок, а одна, разговорившись о жизни, привезла из дома старую, военных лет, ухоженную печатную машинку. - Пиши, мол. У нас всё-равно валяется от бабушки.
Машинку потом, когда я ушел в армию, из нашего дома при обыске забрали. Вместе с моими детскими стихами и набросками. Что-то там сличали и выискивали. Тоже работа.
- И меня вызывали, - как-то рассказала мама - А я пошла в церковь, русскую, и поставила за тебя свечку...
- Ну, что, комсомолец, - сказал тогда Коля, повеселев, как обычно, к вечеру - Надо отметить.
И вытащил бутылек где-то прихваченного или подаренного спирта- денатурата. Синего, как наши глаза тех лет. - Привыкай к настоящей жизни. Не бойся, не отравишься. Травят люди, а не денатурат.
- Люди травят... - повторил я - Давай, ле-хаим!
- Это что?
- Это главный еврейский лозунг - За жизнь!
- Красиво. Всё -таки вы умные, - восхитился Коля - За жизнь! Это тебе не за Родину, за Сталина. Или там - за царя.
И вдруг затосковал...
Много позже я случайно узнал, что Коля, не дожив до пятидесяти, сгорел от водки. Есенины на Руси долго не живут...
| |
|
|
Два зеленых плацкартных железнодорожных вагона, вместе с нами, завезли в ноябре куда-то в глушь куцей беспородной тайги и оставили на рельсах. Я и сейчас не знаю, где мы были - в Забайкалье или в Якутии. Но мы - были.
Мороз стоял адовый. Даже в ватных штанах поверх формы и в бушлатах работать получалось не более пятнадцати минут. Посменно. Родине нужен был наш бесплатный и бесполезный труд.
И мы долбили ломами мерзлую землю, отбивая при ударе только маленькие кусочки. Отрезанные от целого, словно ломтики глинозёма. Похожие на нас.
( Read more... ) | |
|
| Священник шел по улице и смотрел прямо перед собой, даже немного вверх. И не отвлекался по сторонам. Его несло.
А когда-то мы учились вместе. И меня понесло тоже...
В начале семидесятых годов прошлого века в Советском Союзе проводили внеочередную кампанию государственного антисемитизма. Сначала немного приоткрыли ворота из страны и тысячи евреев выехали на Запад и в Израиль. Затем калитку прихлопнули. И начали кого-то “ чистить”, выполняя заказ. Кого- то осуждать, выбирая неприметных “мальчиков для битья”, чтоб отчитаться. А в довесок - разоблачать во всю ивановскую.
К нам, на факультет будущих журналистов, приходил с лекцией о международном еврействе некий Бегун, из местных авторов, подсевших на хлебную для официальных публицистов тему.
Он вывешивал для начала репродукцию картины Джорджоне “ Юдифь” по известной библейской книге и объяснял. Нет, не героизм благочестивой вдовы, чей обреченный на сожжение город осадили вавилонские полчища во главе с их полководцем Олоферном. Вдова, напомню, приоделась, пришла в лагерь врага, соблазнила главу войска и, когда он уснул, отрубила ему голову. Тем самым спасла свой город.
- Вы думаете, как обычно думают, что Юдифь - героиня? - спрашивал нас Бегун. И объяснял, что совсем даже не героиня. А наоборт. Типичный пример лицемерия еврейской женщины, которая ради своих целей готова на всё, чтобы потом отрезать голову доверчивому инородцу. И еще, как бы писатель рассказывал нам о кровавом навете и его современных последователях, алчных и хищных.
- Скажите, - вдруг спросил тогда один из студентов, тот самый, будущий священник - А как они забирают кровь у НАШИХ христианских младенцев?
И полкурса посмотрели в мою сторону.
А я понял, глядя на лектора, что с крысами надо бороться до последней капли крови.
Сколько бы они её не выпили...
| |
|
| Единственные моменты, когда я завидую другим: почему не "моё"?
" Человек - это суверенное государство"
Александр Зиновьев | |
|
| Юзик, это для меня Юзик, - известный в стране человек. Ну, не может он спокойно смотреть на тех, кто отрицает Холокост или сочувствует Гитлеру. Даже втихаря.
Однажды его товарища пригласил на разговор некий депутат, вроде, из одной песочницы.
Тоже защитник латвийских неграждан и георгиевский патриот Дня Победы. Только разговор был каким-то странным.
- Вы знаете, что у Юзика отец живет в Америке? - спросил депутат.
- Знаю. Ну и что?
- А то, что у Юзика есть родственники в Израиле?
- Знаю. Было бы удивительно, если бы не было. Ну и что?
- И вы, русский, так спокойно к этому относитесь?
- Спокойно? Да мы дружим и работаем уже давно. Побольше бы таких людей.
- Неужели вы не понимаете?
- Не понимаю - что?
- То, что сионисты уже захватили в свои руки права человека в Латвии...
Так они и пообщались. Но то - в Риге.
Один человек мне сказал - Почему ты никак не съездишь в Москву, поговорить о совместной работе?
- Поговорить конечно можно, - ответил я и подумал - Особенно,в поезде...
| |
|
| За окном дождь. Протянул руку вправо. Натощак, под кофе, почитал “ Исповедь отщепенца” Александра Зиновьева- не могу оторваться со вчерашнего вечера. Как я мог при жизни пропустить его для интервью?
Протянул руку влево - и взял, наудачу, первую попавшуюся кассету...
В Израиле, в Хайфе, дома у Жени Гангаева. Здесь и ![[info]](http://l-stat.livejournal.com/img/userinfo.gif) bard .
Эта песня выскочила из сюжета о возрождающемся явлении “ салонов” - когда люди начинают снова собираться у кого-то дома, чтобы общаться, встретиться с кем-то интересным, показать, почитать свое, спеть и послушать. Потому что им есть что показать и есть - кому.
Маргиналы, соль Земли - светлый, негромкий, затыкаемый, золотой “неформат” - такой разный и такой одинаковый во всем мире.
“ Честь и свобода. Все остальное - не в счет...”
| |
|
| Товарищ прислал статью минского публициста Виталия Тараса, где описан такой эпизод:
“ Знакомый белорусский поэт, встретившись, посетовал: “ Жаль, что пропустил передачу на “ Свободе” о еврейских партизанских отрядах. Услышал только конец. Видать, классная юмористическая передача.”
Все правильно...
| |
|
| Шесть дней, не считая долгой дороги в частном самолете, мы ели за одним столом и передвигались общей небольшой группой. Когда всех знакомили, её представили , как подбрюшье, к банкиру. Типа, “ и сопровождающие их лица”. Но затем я ни разу не слышал ее голоса. Вообще. Они даже друг с другом не разговаривали.
Остальные, собственно, тоже. Слушали, почти привстав, что говорит главный. О жизни, о мире, о Боге, о достоинстве и достоинствах.
В последний день , уже в Сайгоне, возвращаясь из плутаний по городу, я вдруг увидел знакомую пару в большом фирменном магазине. Она, буквально металась, сгребая на прилавок разную дребедень с пришитыми лейблами. Пачкой. - Может хватит,уже столько набрала, - заныл банкир - Ну, не стоит эта болоньевая курточка трехсот долларов... -Ты не понимаешь, - прорезался наконец ее голос - это же Версаччи. В Сайгоне все дешевле. И добавила, глянув на меня - Чем в Италии.
Банкир тормознул взглядом на груду вещей, оцененных почти в пять тысяч “ зеленых” - Всё ты знаешь...
- Бл-дь, - вдруг сказал она, зацепившись ногтем еще за один ценник.
- Бл-дь, - наклонился ко мне банкир. И вытащил золотую кредитную карточку.
Я молча показал ему на вывеску массажного салона “ Рай”, прямо напротив магазина и подумал - Везде одни и те же... Только цены разные.
| |
|
| Утро он начинает с того, что смотрит индекс Доу Джонса, котировки и волнуется, запивая их чаем. Он боится, потому что несколько лет назад купил дом и намерен выплатить не за привычные для Америки тридцать лет кредита, позновато уже, а за десять. Как раз к пенсии. Чтобы жить.
И еще, надо экономить на всем. Приличный заработок компьюторщика тает в этих выплатах и поэтому он пустил квартирантов. Иногда это раздражает, но можно получить еще деньги. И вложить. Дом - это же еще и вложение. В старость.
Но больше всего он волнуется, когда приходит на работу. Уже полгода там идут сокращения и народ буквально дрожит, когда кого-нибудь вызывают к начальству.
- Одна сотрудница, за пятьдесят, так напугалась, что от волнения побежала в туалет и вырвала. И я боюсь. Потому что всё кончится в одно мгновение: и заработок, и возможность выплаты за дом, и сам дом, и все-все. Остаться один на один с пенсией на съемной квартире? Люди готовы на всё, абсолютно на все,чтобы сохранить работу и заработок. Особенно, молодые и пожилые.
- Мы тоже в молодости были готовы на всё, но за свои идеалы. Выходит,повезло...
- Тебе хорошо - вдруг говорит он, поворачиваясь ко мне - У тебя таких проблем нет.
- И раньше не было.
Я замолчал, потому что навигатор показал резкий поворот с дороги . Надо было “рожать” и поднимать детей, менять страны и обживать новую работу, прорываться и защищать, придумывать проекты и строить дома. На всех. Какие проблемы? Я не шучу. Мне просто некогда было думать о себе. Это же так скучно...
| |
|
|
