| |
| - Вы непохожи на израильтянина. - сказала она, заботливая. Я сидел на веранде гест - хауса в туристическом районе Бангкока, посасывал пиво и смотрел на проходящих мимо бездельников. Похожих на меня. Они шли к себе, куда-то, и тоже поглядывали по сторонам. Рассеянно и тускло. Как полумрак уходящего в ночь за развлечениями города. Развлечений было много, буквально на каждом шагу. И все они сводились к двум простым вещам: набраться пива и отлюбить по-быстрому. Как и везде. Только дома - после работы. В нагрузку. А здесь, нагулявшись по цветным улицам, обкуренных благовонными палочками расслабленных храмов. Бог- это любовь. Но за деньги.
Я снимал комнату на втором этаже дешевого, как местные женщины, отеля. А у входа, скромно, раскинув в разные стороны варикозные от полировки двери, теснился массажный салон. Где она и работала.Одновременно разнося напитки для постояльцев. Клиентов не было и ей хотелось поговорить. Или зацепить залетного туриста на раскрутку. Чтоб не скучал. Секс - лучший выход из безделья. Тем более в Бангкоке, где ничего не делается просто так. Даже поговорить.
- Да, я собственно, приехал из России А почему не похож?
- Светлый. Видно, что из Европы или Америки. И спокойный. Израильтяне смуглые и шумные... - Наверное, ей чаще попадались “марокканцы”- Мне понравилось работать в Израиле, два года, на Красном море. В Эйлате, ну, вы знаете...
- Знаю. А что за работа? - я понял, что сморозил глупость.
- В гостинице, - улыбнулась она - Познакомилась там с местным парнем. Он обещал жениться, потом передумал. Говорит, родители против. Но с ними не знакомил. А меня выслали. Наверное, он же и сообщил. Хотите я вас обслужу со скидкой? Вы мне симпатичны.
- Еще бы, - подумал я - За час, пока я торчу на веранде отеля, ни одного клиента - Да я женат.
- Тем более. Жены массаж не делают...
( Read more... ) | |
|
| - Я поэт, - сказал он . И замолчал. Мне ничего не оставалось делать, как уважительно оценить это. Поэт так поэт. Человек имеет право. - А чем занимались, зарабатывая на жизнь? - Программистом, кочегаром, по обстоятельствам.. А так, литературовед, - Он повысил голос. И я проникся еще больше. - То есть анализировали творчество других? - Слишком упрощенно, - Обиделся он и я решил исправиться - Где-то в университете? - Да, как сказать... - Понятно. Какая разница, где писать, - я попытался ему помочь, почувствовав себя неловко. Действительно, какая разница? Но ведь надо платить за квартиру, свет там, газ. Куда-то ездить, звонить, не говоря уже о еде. Значит, как-то мог. И смог, если пробился к нам. Фирме как раз нужны были новые переводчики и “свежая кровь”, на подхват, к ветеранам некоторых тематических программ. - Молодец, - искренне порадовался я. - А где-то в редакциях работали? - НЕкогда было, - сбрезгливил он и вдруг спросил - А вы? - Что я? - Пишите стихи? - Оставил. С тридцати трех лет... - Мне стало смешно над самим собой. Я действительно, перестал. Как раз в том возрасте, когда другие возносятся к осмысленной духовной жизни. Предварительно распятые. - А почему перестали? - не отставал он. - Ушла потребность. Скорее, перешла в другое. В изначально любимое дело, которое,наконец, можно делать спокойно. Видимо, опустился на землю, - Я попытался отшутиться. Для меня стихи всегда были личной психотерапией.Защитной реакцией на жизнь. Когда надо было противостоять, опереться на что-то принципиальное, по моим представлениям, а рядом никого не было. Вот стихи и выливались, помогая. Не более. - Это не поэзия, - сказал он. У него была странная привычка, разговаривая, не смотреть в глаза. И рассудительная манера говорить. На грани торможения. Это называется солидностью. - Поэзия - это музыка чувств, их глубина,а не рассужения. Стихи.. - И вправду литературовед, - с тихим ужасом подумал я - Пора заканчивать, иначе это надолго. Работать надо. Через несколько минут монолога он, видимо, понял, что достаточно и подарил сборник стихов, изданный за свои, кровные. Поэзия всенародна: греет душу автору и карман издателю. Все довольны. Абзац.
- Что касается журналистики, то она бездуховна, - продолжал он - Аналитическая, еще приемлема, если в ней пульсирует мысль. Но только настоящее творчество имеет цену...Он все и обо всем знал. Я огляделся, чтобы это не услышали коллеги, порвут новичка ни за что. И отпросился в туалет. Есть люди, после разговора с которыми нестерпимо хочется вымыть руки... | |
|
| из 1972-го года
ПРЕДНОВОГОДНЕЕ ВОСЕМНАДЦАТИЛЕТИЕ
Не пойму, почему научился прощать.
И любые слова объясню. И прощаю.
Каждый день я себе обещаю молчать.
И того, что не будет уже, обещаю.
Обещаю не лгать: ни себе, ни другим.
И не прятать глаза, если в правде уверен.
Даже всю душой в бескорыстие веря,
Обещаю не брать и не верить в долги.
Возвращаюсь домой от прощаний и встреч,
Где мне все обещает немного покоя.
Где весомы слова. И, дрожащий от свеч,
Словно женщина, стынет нетронутый кофе.
А наутро опять я с собой не в ладу.
И мирюсь, и смиряюсь, и снова ругаю.
И пытаюсь понять то, что не понимаю.
Неужели так будет и в новом году? | |
|
|
Однажды мне были знакомы два человека, как оказалось, связанные друг с другом. Один и еще один. Глядя со стороны - в плюсе. При всех минусах.
Я знал их. Каждого в отдельности. Но они от меня об этом так и не узнали...
- А, собственно, что я теряю? Да, ничего. Если выгонит, то вернусь и успокоюсь тем,что попытался. Все равно, он о чем-нибудь, да скажет. Иногда любая фраза - тоже ответ. Может еще и в дом не пустит...
Это уже было сложнее. Он не представлял себе как построит разговор и спросит о том, из -за чего, собственно, пришел. Глупо как-то все выглядит. По - детски, несерьезно, бессмысленно.
Но и выхода у него не было. Вернее, был. Выход-то есть всегда. Правда он на него не решился. Несколько раз, разогнав машину, ловил себя не нестерпимом желании резко повернуть руль на мосту или вдоль глубокого кювета. Или просто - в лоб бетонного забора какой-то стройки. В конце- концов, это меньше секунды. Главное, не думать. Мысли, если они бесцельны, порождают страх. Словно камень на шее плывущего. Это называется здравым смыслом.
Он ни разу не смог дернуть руль в сторону. Не из -за боязни неизвестного. Боязнь для других. Так может уйти каждый. И даже когда-нибудь уйдет. Сам по себе. Не велика заслуга. Мужество жить ему тоже не помогало. Оно необходимо, чтобы преодолеть и пережить давление внешнего мира, других людей и нелюдей. А здесь...
Смерть столь же безобразна и неизбежна, как разочарование в женщине, с которой мужчина жил. Но которой у него никогда и не было.
Он недолго стоял у двери. Квартира оказалась не там, где он ожидал, приблизительно зная прежний адрес. С её слов. Наверное, хозяин переехал на новое место. Надо же хоть чуточку менять жизнь.
Но все-равно, Он хотел посмотреть и на того, Другого, и на его дом. Совсем, почему-то ему не чужой. Квартира - это другое лицо, гораздо более откровенное, чем натянутое. Квартира многое говорит о хозяине. И о хозяйке, если она есть. Особенно кухня и ванная. Сразу все видно. Как личное, не для чужих глаз, исподнее. Особенно, если оно сушится здесь же.
( Read more... ) | |
|
| Миша уже давно дедушка. Хотя по виду не скажешь. И не подумаешь. Как и то, что в свои когда-то двенадцать лет его осудили по смертельной статье за шпионаж в пользу немецких оккупантов.
Собственно, поэтому я и попал к нему в первый раз.
С тех пор, бывая в пустыне Негев, непременно заскакиваю в хлебосольные гости: и отдышаться, и поесть домашнего, и поговорить.
Миша и сегодня чечетку в свои под семьдесят отбивает легко и жестко. Как стихи, которые он пишет. О России. А кто сегодня о ней не пишет?
С женой они живут в в самом сердце пустыни. Пальмы да жара. В симпатичном таком и уютном городке. Для пенсионеров. Типичном израильском. С красными черепичными крышами и типовыми бетонными пятиэтажками, почти копией советских “ хрущевок”. Они и обитают в такой, в самом центре тихого города. Благодарные за свою спокойную старость на двоих и обиженные за то, что его предыдущий опыт так и остался совершенно невостребованным.
Миша всю жизнь был известным балетмейстером - постановщиком в красочных танцевально- хоровых коллективах Советского Союза: от Сибири до Кубани. А кто лучше поставит казацкие пляски, как не еврей? Но вся эта его жизнь была уже “после”.
Во время той войны, их небольшой украинский городок, при оккупации, “ очистили” сразу. Мордатые полицаи с белыми повязками прошли по еврейским домам и выгнали всех на улицу, в одну колонну. Пинками и криками. Люди даже не сообразили, ошарашенные,что происходит.Соседи затаились в своих домах, благодарные, что они молятся иному Богу. Люди всегда благодарны, когда трогают не их, а кто-то другого, рядом. Значит, Бог есть. И Он - с ними.
А “этих” погнали за околицу, подальше от глаз. Немцы там тоже были, но мало - они, скорее, наблюдали за порядком. “Орднунг” - это же сначала контроль. Потом, увидев, как надо делать правильно, люди сами будут его соблюдать. Они быстро учатся. На то и люди.
Миша был в той толпе, которую гнали, как оказалось, в яму, на расстрел. Это и считалось ” очищением”. Но по дороге, когда изгнанные еще не выстроились, как положено, в нераберихе, мать сказала ему - Беги. И он нырнул в сторону, в придорожные кусты. Так и остался. Один из всех. Ему было тогда десять лет. И еще, он был блондин, с голубыми глазами. Это разрешалось.
Всю оккупацию Миша бродяжничал. От села - к селу. Страшную зиму сорок первого - в стогах. А потом - где придется. В городе выжить было труднее. Жизнь научила его прятаться, красть и обходить опасность. Люди давали поесть, временный кров и даже работу подпаском. В стороне от всех. Но, в основном, он брал сам - и еду, и одежду, и все, что подвернется, по силам. И еще, научился бить чечетку. За это подкармливали охотнее.
Беспризорники, военные сироты, тогда сбивались в группы и выживали вместе. Потом опять расходились. У них, у украинцев, все равно где-то недалеко были родственники или хотя бы бывшие соседи. А у него - никого. Только яма близ городка. Да и то, уже далеко. Так он и шел по Украине.
Когда вернулись советские войска, в районе Чернобыля, Миша прибился к фронтовой кухне. Он был голодный, дистрофичный и выглядел моложе своих немногих лет. Его не гнали, прикормили, давали поесть. У солдат тоже были где-то свои дети. Но это продлилось недолго.
Однажды немецкая артиллерия накрыла смертельным огнем батарею советских “ Катюш”. Все уничтожили. И стало понятно, что немцев “ навели”. Кто-то из ближнего тыла. Корректировщика стали искать. В числе вариантов, вспомнили, что при кухне крутится беспризорный пацаненок. Так Мишу и арестовали. “ СМЕРШ” - который “ смерть шпионам”. Но не киношный, а настоящий. От своих он же не прятался, как от немцев.
В тюрьме ,( Read more... ) | |
|
| ....Если бы я знал.
Жизнь бывает только личной. Остальное - биография.
Дети, все пятеро, болтались по квартире и я на знал куда деваться. Мы все не знали. Ситуация ловушки , необъяснимой и липкой, как взгляд проходимца, возникла практически сразу после приезда. На пустом месте. Но, как я потом убедился не раз, это и есть одно из отличий Израиля от остального мира. Тебя душат, а ты не поймешь - почему?
В других странах ,где приходилось жить и работать, в США и Англии, такого не было вообще. В Беларуси, при становлении ее первого президента, хотя бы было понятно - за что. А здесь...
Самым младшим моим тогда было три и пять лет. За ними еще приходилось постоянно смотреть. Старшие мотались по городу и радовались разноцветью, теплу, пальмам и морю. А мне вовсю уже надо было строить бюро НТВ на Ближнем Востоке и работать, фактически с первого дня на новом месте. Все-таки, действительно интересная страна.
- Везунчик, - кто то передал мне мнение новых коллег.
Но я не придал ему значения. Это о ком-то другом, но явно не обо мне. Когда не о тебе - разве среагируешь? Так же не обратил внимания и на первый вопрос интервью, которое я давал впервые в Израиле на телевидении. Пропустил его суть мимо ушей. Просто не понял - о чем это?
А вопрос был - Вы должно быть благодарны президенту Беларуси за ту рекламу, которую он вам сделал?
После всего, что там было, это звучало как плевок. Хотя и с восхищением.
Проскочила всего неделя после того, как мы прилетели в Израиль, нагруженные детьми и рюкзаками. Багажа не было.Его просто невозможно было взять. Накануне, за несколько месяцев, на другой земле, для меня тоже святой, по телевидению вдруг объявили, что мне, как шефу бюро НТВ в Беларуси и Польше надо покинуть страну в течение двух суток по причине чуть ли не подрывной деятельности против власти и дружбы славянских народов.
Надо же им было что-то объявить. Официальные заявления для того и существуют, когда нечего сказать.
И были проводы на минском вокзале, где сотни людей, знакомых и не знакомых, пришли на перрон, но я, закрученный близкими, их не видел. Агенство “Рейтер” тогда передало, что проводить меня, по устному телеграфу, собрались до двух тысяч белорусов. Не знаю. Я видел только заплаканную жену и детей, оставляемых дома.
И был поезд,и короткий сон, и Москва, и новые встречи, и совершенно неожиданный резкий поворот. Еще один.
- Не волнуйся за домашних , не дергайся, - сказал при встрече Владимир Гусинский, создавший на то время лучшую телекомпанию бывшего Советского Союза - Через пару недель перевезешь семью в Москву, мы поможем, отдохнешь немного и будешь работать здесь.
- Не хочу, - неожиданно даже для себя сказал я - ( Read more... ) | |
|
| Американский художник по имени Стивен построил на окраине городка, где-то в Вермонте, христианский храм. Купил за свои деньги немного земли - и построил. Но храм этот он сделал для собак. Чтобы их хозяева могли приводить любимых своих по воскресеньям. Напротив церкви вместо традиционного креста Стивен поставил статую лабрадора. Мол благородная и богоугодная порода. Несправедливо к другим, конечно. Но не страшно. Собаки не обидятся.
Понятно, разразился скандал. Людей хлебом не корми - дай иногда полаяться. Кого-то из соседей эта затея возмутила. Они написал письмо с протестом в местную газету. Не в суд же строчить или там президенту. Церковь для собак все- таки слишком - заявили они - И даже кощунственно. В Америке каждый имеет право на свое мнение, если оно не связано с призывами к насилию. И своих собак любят все, но надо же иметь совесть.
Другие с протестом не согласились. И тоже написали, что каждый человек может верить в любого Бога, а двери храма отрыты для всех его тварей. Собаки тоже способны приобщаться к добру и возвышенному свету. А в своей церкви они никому не мешают. К тому же у совести есть еще и свобода.
У этих, других, тоже было свое мнение. И они имеют на него такое же право, как и те, кто против.
Когда у людей есть права, то они их нередко даже не замечают. Это как воздух. Человек дышит и не задумывается,можно ему так делать или нельзя. Вот когда кислорода мало, то тогда поневоле вспомнишь о своем праве дышать. Иначе можно , со временем, вообще задохнуться. Или жить в спертом воздухе и думать, что так и надо. Пока не станет совсем плохо.
Тем более, что людей становится больше и они, в духоте, начинают толкаться, кричать и ненавидеть друг - друга. И даже брать на себя одно единственное право. Сильного. Кому дышать, но единоутробно, а кому - нет. Если насобачиться, то можно это право и узаконить. Бывало уже...
Но в Америке такого сегодня нет. Народ в городке просто поспорил на досуге. Всё веселее. Газета подняла тираж, а мэр, наверное, сказал им, что собаки имеют право не только на еду и уход, но и на свой духовный мир. Они ведь тоже животные. И частенько умнее, добрее и преданнее иных двуногих. Если кто с этим не согласен, пусть бросит в него кость.
И потом, в эту церковь будут водить не только собак, но и туристов со всей страны. А это хорошо для городка, рабочих мест и бюджета. На прокорм.
И каждый остался при своем мнении. Но никто не сказал, что мэр - собака. Хотя ему, возможно,это бы польстило в душе.
Там, где заботятся о своих питомцах и близких, независимо от породы, никто не станет унижать или драться с себе подобным. И люди не берут на себя право думать за Бога. Тем более, оскорбляться за того, кто смотрит на все это, наверняка радуясь. И за хозяев, и за их собак, которых теперь есть куда выводить по воскресеньям. Себя показать и на людей посмотреть.
Это , в конце- концов, и есть свобода. Та самая, о которой не только говорят по выходным, но с которой еще и живут. Каждый Божий день...
| |
|
|  " Четвертая" и " пятая" - растем ввысь... | |
|
| Какие проблемы могут быть у человека, когда он живет один?
Где взять деньги на завтрак и кого разогреть на ужин. Всего ничего.
Сэм умел радоваться жизни. Так и делал. Он и в офис ходил не потому, чтобы заработать,а в нетерпении поскорее вывести очередную даму из дома. - Так и норовят остаться, - посмеивался он, когда заходил ко мне в гости, по- соседски.
У него всегда было хорошее настроение и море проектов. Например, купить домик в Доминиканской республике и снимать девчонок у шезлонга, на песочном пляже. - Прикинь,за двести долларов можно хорошо жить месяц, - объяснял он - А на американцев местные бабы бросаются, не глядя, штабелями.
- А чем там заниматься?
- Как чем? Купаться, пить пиво и трахаться...
- В Нью - Йорке этого нельзя?
Сэм фыркал и крутил пальцем у виска - Здесь же платить надо за все. А там, любо и не дорого..
Собственно , его звали не Сэм. Но в Америке все Семены - Сэмы. ( Read more... ) | |
|
|
![[info]](http://l-stat.livejournal.com/img/userinfo.gif){kind=small}
uryst's journal